евразийство, евразийцы, Евразийский Союз, Евразия, Движение, флаг, ЕАЭС, ЕЭК, ЕАС, Россия

Евразийство: декларация, формулировка, тезисы

Декларация

Первый съезд Евразийской организации принимает от имени всего Евразийства следующую Декларацию:

I. Как система мировоззрения и жизни евразийство покоится на религиозной основе. Православные евразийцы придают первостепенное значение Православию в его обращенности к социальной жизни как праведному началу, на котором строится евразийское государство труда и общего дела. Евразийцы, принадлежащие к другим исповеданиям России–Евразии, подходят к тем же задачам от глубины своих религиозных убеждений.

II. Утверждая религиозный характер своей системы, евразийцы признают в то же время область религиозных убеждений сферой безусловной свободы. Никакое принуждение здесь неприменимо.

III. Евразийцы, исходя от религиозных основ, придают исключительно большое значение понятию и явлению личности. Но личность не воспринимается евразийством в отрыве от соборного целого. Служению общему делу должны быть посвящены все ее силы. Из этого служения вытекают и им оправдываются ее права.

IV. Своей основной задачей евразийцы считают практическую организацию жизни и мира. Наиболее мощным орудием этой организации они признают государство. Во имя осуществления своих целей, они стремятся к овладению государственным аппаратом.

V. Евразийский государственный строй определяется как идеократия.

VI. Евразийская идеократия осуществляется евразийским ведущим отбором, духовной и практической основой образования коего является действенное служение евразийской идее.

VII. Евразийский ведущий отбор осуществляет государственную деятельность через систему свободно избранных советов.

VIII. Утвержденные в основном законе права ведущего отбора обеспечивают начало преемственности и постоянства в государственном строе.

IX. Из самого существа Евразийства вытекает, что национальностям России–Евразии Евразийское государство гарантирует возможность действительно свободного культурного развития, подлинного самоуправления и сотрудничества всех евразийских национальностей. Всего этого нет при коммунистическом режиме.

X. Утверждая культурную и историческую самобытность мира России–Евразии и исходя в своем мировоззрении из основ религии и ценности личности, как индивидуальной, так и коллективной, евразийцы признают за остальным миром и его делениями на разнообразные культуросферы права на самостоятельное развитие и самобытное творчество. Единение всего мира они видят не в стандартизации, являющейся скрытой целью буржуазной западной культуры и открытой задачей III (коммунистического) Интернационала, а в действенном союзе разнородных и даже вовсе отличных друг от друга культур, на основе единства экономических интересов и общей воли к служению ближнему. Не в насильственной нивелировке под одну меру, а в творческом соборе трудящихся всех рас и национальностей они видят то истинное братство людей, к которому человечество призвано великими заветами своей истории.

XI. Евразийскому государству евразийцы ставят два задания:
а) задачу организации жизни особого мира России–Евразии; б) задачу духовной и экономической эмансипации трудящихся.

XII. Средство к осуществлению обоих заданий евразийцы видят в построении государственно-частной системы хозяйства. В ней государственное хозяйство и государственный план кладутся во главу угла. То и другое направлено: 1) на укрепление экономической независимости России–Евразии; 2) на обеспечение интересов трудящихся.

XIII. Евразийская государственно-частная система служебна в отношении интересов трудящихся. Частное начало признается в ней в функциональном порядке, т. е. поскольку оно выполняет определенную функцию по поднятию общего благосостояния и заполнению тех пробелов и прорывов в производстве и распределении, которые оставляет государственное хозяйство. По утверждению евразийцев, государственно-частная система наиболее продуктивна в экономическом смысле.

XIV. В евразийской государственно-частной системе частные предприниматели являются не классом, а профессией, имеющей функциональный характер. Законодательство Евразийского государства должно быть направлено к обеспечению действительного проведения в жизнь этого положения.

XV. Частный сектор путем обязательного синдицирования организационно связывается с государственным и вводится в рамки планового хозяйства. Государственно-частная система, обеспечивая свободу хозяйственного самоопределения личности, не выходит в то же время за рамки планового хозяйства.

XVI. Всем трудящимся обеспечивается свобода выбора хозяйственных форм и видов заработка. В частности, рабочим гарантируется свобода выбора между работой в государственном или частном предприятии, крестьянам – между работой в совхозе, колхозе или своем единоличном хозяйстве. Крестьянам обеспечивается свобода перехода в рабочие, а рабочим – свобода такого же перехода в крестьяне.

XVII. Евразийцы всецело разделяют проводимое в политике ВКП(б) принципиальное признание социального строя служебным в отношении интересов трудящихся и приветствуют план индустриализации как усилие к обеспечению экономической независимости особого мира России–Евразии. Но они решительно заявляют, что осуществление этого плана осложнено множеством ненужных и вредных, с их точки зрения, моментов.

XVIII. Евразийцы решительно отвергают материалистическую философию марксизма. Сам марксизм, отрицая в теории самостоятельное значение идеи, своею исторической ролью подтверждает решающее значение идеи в истории. Поэтому для евразийцев неприемлемы все элементы коммунистических планов, связанные с пропагандой материалистических идей.

XIX. Осуществление коммунистического плана индустриализации, в его нынешнем варианте, связано с полным порабощением личности, проявляющемся в насильственном уничтожении частного сектора, насильственной коллективизации, тенденции к прикреплению рабочих к предприятию и т. д. Всё это проводится коммунистами в угоду отвлеченному догмату полного обобществления, вопреки соображениям экономической целесообразности. Этой стороне Плана евразийцы противопоставляют лозунг государственно-частной системы, которая ставит на службу интересам трудящихся и задачам обеспечения экономической независимости страны все наличные ее силы.

XX. Отказ коммунистической теории и практики от использования полностью и без догматической предубежденности всех возможностей как государственного, так и частного сектора России–Евразии приводит к постоянным перебоям, снижению и отрыву от реальности государственного строительства. Неизбежно должен наступить момент, когда среди коммунистов те, которые не утратили чувства реальности, должны будут обратиться к лозунгам и целям Евразийства.

XXI. Предвидя и приветствуя такое обращение, евразийцы подчеркивают полную независимость Евразийского дела от принципов и установок коммунизма. Евразийцы стремятся к преображению существующего в СССР строя на основе Евразийства.

ФОРМУЛИРОВКА

Введение

Евразийство есть российское пореволюционное политическое, идеологическое и духовное движение, утверждающее особенности культуры Российско-Евразийского мира.

С теоретической стороны своеобразие евразийской культуры обосновывается рядом признаков, которые были выделены и описаны в евразийской литературе,  а именно: географическими особенностями месторазвития евразийской культуры;  особенностями наречий того языкового союза народов, которые населяют Россию – Евразию; особым мироощущением,  отличающим евразийские народы и обусловленным особым складом их душевной и духовной жизни и особым от остального мира историческим процессом.

Евразийцы считают, что все названные физические, душевные и духовные особенности находятся в глубокой внутренней связи и образуют природу культурной личности России –  Евразии. Судьбы евразийского мира в основном и важнейшем протекают особо от судеб стран к западу от нее  (Европа),  а также к югу и востоку от нее (Азия). Народы и люди, проживающие в пределах этого мира, способны к достижению такой степени взаимного понимания и таких форм братского сотрудничества, которые трудно достижимы для них в отношении народов Европы и Азии. В душе евразийских народов слышится особый созвучный ритм,  и в этом смысле культурная личность России –  Евразии является симфонической.

В согласии с выводами современной социологии и философии истории евразийцы учат, что культурная личность есть не простая сумма входящих в нее единичных людей, но некоторое высшее соборное единство, живущее своей собственной жизнью и имеющее собственную историческую судьбу. Из скрытых подсознательных глубин этой жизни истекает
сложный поток явлений, в совокупности своей именуемых отдельной самостоятельной культурой. Своеобразие евразийской культуры развертывалось в истории российско-евразийского мира. Оно выражалось и в укладе всеевразийской державы Чингисхана и его преемников в XIII – XIV вв., и в строе Московского Государства XV – XVII вв., и в огромном здании Российской Империи XVIII – XX вв., – несмотря на стремление подражать Западу, несомненно представлявшей собой политическое образование, не имевшее подобного ни в Европе, ни в Азии. Оно проявляется также и в современном СССР, несмотря на идеологический западнический его уклон и даже вопреки ему. Оттого-то Петр I и Ленин суть евразийские варианты на заданные Западом и развернутые в евразийском месторазвитии социально-политические темы.

В учении своем об особой культурной личности Евразийство не придерживается тех крайностей, которые свойственны многим органическим теориям общества. Для Евразийства культурная личность не поглощает всецело отдельного человека, напротив того, она существует через духовную жизнь отдельных людей. У культурной личности нет иного органа для выявления своей внутренней жизни, кроме сознания отдельного человека. Культурная личность есть, таким образом, соборное единство всех входящих в нее индивидуумов – прошедших, настоящих и будущих,
со всеми отображающими своеобразие культуры духовными и физическими качествами. Каждое поколение людей отражает только часть этих качеств, в полноте своей раскрывающихся в целостной истории отдельной культурной личности.

Евразийцы считают, что в истоках своих телесную организацию евразийская культура унаследовала как от древней Руси, так и от великой державы Чингисхана. Культура эта проникнута христианскими традициями Византии и испытала на себе влияние духовных заветов религий Азии. Сочетание этих элементов образовало величие Московской Руси, татарской в основном по своей материи, восточной и византийской по своему духу. Возникшее во второй половине XVII в. и ставшее преобладающим в эпоху Империи стремление подражать Западу внесло значительные изменения в материальную и духовную природу российско-евразийского мира, однако не уничтожило его своеобразия.

Для западного человека и Империя была царством «азиатским» или «полуазиатским», так же, как «азиатским» является для него и современный коммунизм. Для евразийцев прошлое России не есть просто царство «азиатской тьмы». В сознании величия этого прошлого они стремятся опознать его положительные стороны, принять их и усвоить, развить и поднять навысшую ступень. В этом смысле Евразийство есть учение самобытническое, хранящее идею исторической преемственности и противопоставляющее себя подражательному западничеству. Евразийству совершенно чуждо некритическое отрицание Запада, так же, как и его некритическое приятие. Евразийцы ценят могущественное деятельно-волевое напряжение, свойственное западному человеку, социальный пафос, вдохновляющий общественные идеалы западной культуры, дерзновенный дух исканий, приведший к великим научным открытиям и вызвавший небывалый рост технических и производительных сил. Но нельзя отрицать наличие серьезного послевоенного духовного и социального кризиса западной буржуазной культуры, как не отрицает его и сам Запад.

Русская Революция, совпавшая во времени с этим кризисом, ныне выдвигает свободную инициативу евразийского культурного творчества, и Евразийские народы призываются не только к самостоятельному построению основ собственного бытия, но и к участию в идейном руководстве судьбами мира. Оттого евразийское самобытничество не замыкается в себя, но ставит перед собой великие вселенские задачи. Евразийцы верят в свою общечеловеческую миссию, служение которой вдохновляет их не менее, чем служение своей собственной культуре. Основная практическая и деятельная идея, которую выдвигают евразийцы, есть идея самопознания культуры и ее организации. Всякая культура, в том числе и евразийская, начинает свою жизнь в состоянии неопознанности тех своих задатков и устремлений, которые составляют внутреннее содержание ее бытия. Культурная жизнь протекает в этой стадии как бы во сне и из глубочайших источников бессознательного выходят те двигательные начала, под влиянием которых она растет и развивается. Стадия самопознания культуры наступает позднее, на высших ступенях культурного развития. Основной целью всякой культуры является возведение своей жизни на эту ступень самопознания. Не опознав тех ценностей, которые лежат в основе культуры, и тех принципов, которые ее двигают, нельзя ставить сознательно преднамеренных целей и осуществлять деятельность планомерного культурного строительства.

Евразийство ставит себе задачей раскрытие особенностей того культурного целого, которое носит имя России – Евразии. Евразийская культура до сей поры жила в состоянии неопознанности своего внутреннего существа, что, впрочем, не мешало блеску ее отдельных проявлений. Существовала большая культурная жизнь, в ее различных материальных и духовных проявлениях: в религии, искусстве, литературе, особенностях мироощущения, накладывающих свою печать на быт, социальный уклад, государственное строительство, хозяйственные отношения и т. п. Но не существовало никакого идейного течения, которое формулировало бы принципы этой культуры и возвело бы их в степень сознательных мотивов социального делания.

Основным моментом русской современности является факт революций, к которому Евразийство и должно, в первую очередь, обратиться, в целях раскрытия и уяснения истинного культурного лица России. По мнению евразийцев, Октябрьская революция, по внутреннему заложенному в нее, но не раскрытому ею смыслу, была евразийской. Раскрыть этот внутренний смысл является ближайшей задачей Евразийства. Утверждение этого смысла в жизни и явится завершением революции.

По самому существу своему Евразийство есть пореволюционное течение; его нельзя понять, не учтя факта Революции; его стремления и цели теснейшим образом связаны с развертыванием русского-революционного процесса. В этих рамках Евразийство есть единственная значительная пореволюционная система мировоззрения и действия. Все другие внутренне-русские течения, не исключая и коммунизма, а тем более эмигрантские группировки, по характеру своему суть явления дореволюционные.

Особенности пореволюционной системы, мысли и действия определяются внутренней диалектикой русского революционного процесса. Российская революция изобличает следующие, присущие ей и в ней раскрывающиеся противоречия:

  • Формально революция есть процесс религиозный – искание последней земной правды и стремление во что бы то ни стало ее осуществить; но по теоретическим учениям своим Революция оказалась безрелигиозной и даже более того: противорелигиозной и богоборческой.
  • По политическому характеру своему Революция была процессом освободительным, стремлением широких народных масс сбросить с себя гнет старого режима и добиться вольной жизни, фактически же Революция породила еще более деспотический политический строй.
  • По ценностным устремлениям своим Революция была индивидуалистической, означала собою попытку отдельного человека и целых народов эмансипироваться от принудительных связей со стороны государства, утвердить свое самочинное бытие и свою независимость от прежних общественных форм; но по своим действительным социально-политическим идеалам русская Революция оказалась коллективистической, приведшей к глубокому поглощению личности обществом, единичного – универсальным.
  • По социальным своим идеалам Революция была пролетарски-интернационалистической, стремящейся нивелировать социальные, групповые, классовые и национальные различия и построить деклассированное и денационализированное общество людей, основным социальным качеством которых должен быть общий социальный труд. Фактически Революция привела к построению Советского государства, которое добровольно и открыто проводит принцип национального самоопределения и, несмотря на все старания, не может уничтожить в своих пределах социальных различий между отдельными группами населения: между рабочими и крестьянами; кулаками, середняками, бедняками; квалифицированными рабочими и неквалифицированными, советскими служащими и спецами. И в то же время, хоть и служа коммунистическому интернационалу, она силою вещей не может не проводить в основном евразийской внешней политики, защищая интересы того культурного целого, которое носит имя России – Евразии.

Евразийцы исповедуют глубокую уверенность, что только система обоснованных в их учении идей может привести к разрешению и снятию этих основных противоречий русского революционного процесса.

Евразийство утверждает себя прежде всего как система мировоззрения и действия, которые в последнем счете исходят из религиозных предпосылок и являются религиозно обоснованными. Пафос Революции, религиозный по форме и безрелигиозный по содержанию, Евразийство стремится наполнить религиозной идеей и освободить его от противоестественной связи с воинствующим атеизмом. Полнота Евразийства невозможна без веры в религиозный смысл мира и в существование в нем Божественного начала. Поэтому Евразийство, безусловно, враждебно атеизму во всех его формах и благожелательно ко всякой вере, исповедуемой народами России – Евразии. По убеждению евразийцев, только вера в Божественное начало может служить основой человеческих отношений, проникнутых духом любви и неуклонным бережением личного достоинства человека.

Евразийство ценит и чтит начало свободы, однако не делает из него идола, как это свойственно некоторым течениям западной гуманитарной мысли. Свобода сама по себе есть идея, лишенная содержания и приобретающая ценностный смысл в зависимости от того, чем она наполнена. Свобода открыта одинаково и для добра, и для зла, и только в наполнении добром приобретает она характер положительной ценности. Евразийство и стремится к тому, чтобы наполнить свободу теми ценностями, которые обнаруживаются и развертываются в жизни евразийской культуры. Принудительно никто не может стать евразийцем, т. к. к приятию евразийской системы можно прийти только в результате свободного убеждения. Но люди, свободно принявшие евразийство, не могут не строить своей жизни и жизни всего евразийского целого на евразийских началах. Это и есть евразийская организация культуры как положительная миссия, стоящая перед каждым евразийцем. Стремясь к исполнению этой миссии, евразийцы чужды всякого безразличия в отношении к культурным задачам и целям, чужды всякого релятивизма. Они выдвигают принципы, в отношении к которым обнаруживают свою небезразличность. Принципы эти они превращают в цели, осуществляемые со всей силой волевого упора.

Евразийство проникнуто уважением к ценности человеческой личности, но в то же время оно безусловно враждебно к одностороннему культу животного человека, доходящему в пределе своем до обоготворения. Преклонение перед животным человеком как наивысшей ценностью привело на Западе к двум учениям, внешне враждебным друг другу, но по существу своему глубоко родственным: к материалистическому индивидуализму и к материалистическому же коллективизму. В первом абсолютной ценностью считается оторванный от других людей, погруженный в личное себялюбие и изолированный индивидуум; во втором такою ценностью считается человеческий коллектив. Практического своего воплощения идеалы эти достигли в буржуазном индивидуализме и в коммунизме, столь отличных по своей внешности и столь родственных по духу.  Основное жизненное противоречие коммунизма сводится к тому, что в теории он стремится осчастливить отдельного человека через благосостояние общественного целого, но на практике приводит к систематическому истязанию человека, к мучению и издевательству над ним. Своеобразная система личного истязания существует также в буржуазном индивидуализме, с его бессмысленной погоней за деньгами и непомерным напряжением сил, превращающим человека в бездушный механизм и менее всего обеспечивающим ему состояние душевного довольства и счастья. Отмеченное противоречие русской революции, индивидуалистической по своим истокам и коллективистической по своим результатам, находит свое объяснение в западных общественных идеалах, ее вдохновлявших. Русская революция и не разрешит их, пока не опознает своего евразийского существа.

Евразийство считает абсолютной ценностью не физического, а духовного человека – человека, который опознал свое духовное существо, свое особое место в природе и свое отношение к Богу. Такой человек в удовлетворении плоти не может видеть свое главное призвание. Он далек и от материалистического индивидуализма, и от материалистического коллективизма. Своим необходимым отношением к Богу и к другим людям обнаруживает он свою соборность. Но в соборности этой отдельная личность не распыляется в социальном целом, но творит вместе со всеми то общее дело, к которому каждый призван Богом.

Евразийцы с недоверием и отрицанием относятся ко всяким утопическим социальным системам, не считающимся с естественными законами развития человека и человеческих обществ. Они полагают, что в общественной жизни людей необходимо проявляется тот же закон социального обособления (социальной диференциации), действие которого наблюдается во всем окружающем человека мире. Подчиняясь ему, мертвая материя образовала систему разнокачественных химических элементов, живое вещество – систему естественных видов и растений, человеческая история – систему различных рас, национальностей и культур, человеческое общество – систему различных социальных групп и классов, на которые общество неизбежно распадается. Оттого идеал общества, состоящего из совокупности стандартизованных человеческих существ, является противоестественным и невыполнимым. Человеческое общество в его целом, так же, как и отдельный человек, достигает полноты своего развития тогда, когда порождает наибольшее богатство индивидуальных характеров и отдельных социальных формообразований. С этой точки зрения, чем больше в обществе социальных группировок, тем более простора для развития положительных социальных возможностей. Становясь членом социальной группы, человек качественно не только не обедняется, но вырабатывает свою особую физиономию, приобретает особый характер, становится носителем особого стиля жизни. Это невозможно в деклассированном обществе, идеал коего, родившись в борьбе против материальной нищеты, одновременно идеализировал культурный пауперизм. Общественный идеал с евразийской точки зрения есть соборное объединение отдельных социальных групп, имеющих, каждая, свое социальное лицо, гармонически согласованное с жизнью целого.

Евразийцы полагают, что задача социальной политики, построенной на реальной базе, заключается не в искоренении социальных различий, но в управлении теми необходимыми процессами, которые расчленяют человеческое общество и порождают в нем неизбежные социальные группировки. Стихийное течение этих процессов в предшествующей человеческой истории привело к образованию разделяющих человеческое общество экономических классов. Двигательным мотивом этого процесса является экономическая выгода и порожденный ею классовый интерес; социальным его результатом – классовое угнетение и классовая борьба как основные явления человеческой истории. Это классовое начало отрицается евразийцами в той мере, в какой оно является связанным с эгоистическим классовым интересом, с общественной эксплоатацией и классовой враждой. Чтобы уничтожить эти социальные явления, необходимо экономический класс преобразить в функциональную социальную группу, социальное назначение которой состоит в исполнении определенной социальной миссии, в социальном служении. Управлять человеческим обществом умеет не тот, кто стирает с лица земли и истребляет целые классы, на месте которых, впрочем, вскоре возникают новые, вновь обреченные на уничтожение. Такая политика будет иметь один неизбежный результат: полное физическое истощение социального организма, над которым производятся опыты, противные его природе. Управлять человеческим обществом может тот, кто умеет заставить стихийно возникшие процессы действовать в желательном, общественно полезном направлении.

Государство

По убеждению евразийцев, единственной силой, способной выполнить эту задачу, является надклассовое государство. Согласно воззрениям евразийцев, задача преобразования экономических классов в функциональные социальные группы издавна характеризует политическую историю России – Евразии.

На разрешение этой задачи был направлен и тягловый сословный строй Московской Руси, и борьба с боярским правлением Ивана Грозного, и учреждение служилого сословия Петром I, и, наконец, организация единой правящей партии в Советском государстве. Отрицательной стороной всех этих опытов является недостаточное преодоление ими классового начала, в экономическом смысле этого слова находившее свое выражение в фактической диктатуре землевладельческих классов в России, московской и послепетровской, а также и в чисто классовом характере диктатуры советской. Русское Государство оставалось и продолжает оставаться организацией классового принуждения и господства, несмотря на упорное стремление преодолеть свою классовую природу. Евразийцы убеждены в том, что только их политическая система дает решение этой старой задачи, поставленной всей предшествующей историей России – Евразии.

Евразийцы считают, что решение названной задачи возможно только путем создания такого организованного порядка, который стоял бы выше классовых и групповых интересов, поверх них и над ними. Порядок этот должен быть властным и принудительным. Он должен обладать большей мощью, чем каждая социальная группа в отдельности и чем любое сочетание социальных групп. Он должен быть, следовательно, суверенным. Такой властный порядок и есть государство, освобожденное от своей исторически-классовой и несовершенной природы и возведенное до своей истинной идеи. Но они решительно отмежевываются от отожествления государственной идеи с какой-либо исторической государственной формой. Евразийцам далека и политическая романтика реакционеров, и демократические утопии радикалов.

Первым условием существования надклассового государственного порядка является образование социальной группы, на которую он мог бы опираться и силами которой он мог бы действовать. Социальная группа эта не совпадает ни с одним из социальных классов, даже если этот последний приобрел функциональный характер. Она должна быть бесклассовой. Принадлежность к ней должна определяться не какой-либо из отдельных частных функций, характеризующих деятельность других социальных групп евразийского общества, но особым общим, преобладающим в евразийском государстве, основным и главным признаком – именно исповеданием евразийской идеи, подчинением ей, «подданством».

Таков ведущий отбор в евразийском государстве, являющийся основой государственной власти, образуемый не по принадлежности к классу, но отбор чисто идеократический. Оттого евразийское государство и носит имя идеократии.

Идеократия есть понятие, определяющее духовную сущность государства как властной организации. Всякая духовно оправданная власть тем и отличается от голого насилия, что вдохновляется какой-либо идеей и ею оправдывается. Все исторические государства, за исключением разве только тираний, были идеократиями, поскольку в основе их властных отношений лежал некоторый ведущий принцип, некоторая ведущая идея. Но в большинстве исторических государственных форм идеократический элемент существовал в скрытом состоянии и не был поднят на ступень самосознания. Евразийское государство определяет себя как сознательную идеократию, в которойведущий принцип является реально руководящей целью, осознанным и проводимым в жизнь планом. В то же время ведущий принцип является в евразийском государстве основным признаком, на базе которого образуется ведущий отбор, чего нет в других формах государственного устройства. Евразийское государство является государством с определенной положительной миссией. Оно призвано к деятельности не только в отрицательных целях охраны, но и главным образом в смысле постоянного положительного строительства.

Проводя план положительного строительства, евразийское государство накладывает на всех своих членов ряд необходимых обязанностей, несоблюдение которых предполагает принудительную санкцию. Евразийцы признают необходимость властного проведения в жизнь основных государственных целей и заданий и применения силы там, где исчерпаны все другие средства. Но в то же время евразийская политическая система далека от культа принуждения и насилия, которые нужно рассматривать как реакцию на болезненное состояние общества, возникающую в моменты расстройства правильного отправления социальных функций. Государство не может быть построено без наложения принудительных обязанностей, но в совершенном порядке обязанности эти должны выполняться благодаря сочетанию работы государственного аппарата с сознанием долга каждого гражданина. Сочетание это свело бы принуждение до минимума.

В то же время евразийство решительно отмежевывается от всех тех политических систем и теорий, которые строят организацию социального порядка только на одном наложении обязанностей, на безграничном общественном тягле, в пределах которого нет никакого места для развития свободных сил, для социального и личного самоопределения. Для подобных систем все отдельные части социального организма – социальные группы, национальности, профессии, союзы и общества, отдельные человеческие лица – являются простым пассивным материалом для внешней обработки, лишенным всякой самоценности, всяких собственных устоев бытия, всякой самостоятельной возможности развития, всякой собственной инициативы и воли. Подобные воззрения резко противоречат формулированным выше религиозным и философским установкам евразийского учения.

Евразийское государство не только устанавливает обязанности, оно гарантирует права – права на самоопределение как отдельных социальных групп, национальностей, профессий, союзов и обществ, так и отдельных лиц. Оттого оно и является государством гарантийным, т. е. строит обязанности и отдельной личности, и разнообразных объединений личностей в государстве на основе гарантированных им и им же охраняемых незыблемых прав. Евразийцы отдают себе отчет в том, что конкретное проведение основных принципов их политики нуждается в участии в политической жизни всех кругов населения. В конкретной политической деятельности общие принципы должны найти свое частное применение, чего нельзя сделать, не считаясь с психологией тех людей, в среде которых приходится жить и действовать. Кроме общих принципов в политической жизни существуют и играют роль конкретные и временные местные интересы и потребности отдельных социальных слоев и отдельных лиц. Евразийское государство как государство гарантийное обеспечивает отдельным частям государственного целого широкое участие в политической жизни.

Наконец, здоровая политическая атмосфера сама по себе невозможна без активной заинтересованности в управлении самих граждан. Это означает, что в евразийском государстве органы управления не совпадают по личному составу с ведущим отбором. Эти органы комплектуются как из членов ведущего отбора, так и из свободно избранных населением представителей всех интересов страны, к ведущему отбору не обязательно принадлежащих. С этой своей стороны евразийское государство является государством демотическим.

Политические формы демократии – современный тип демотического государства – переживают ныне глубокий кризис на Западе и тем более непригодны для евразийского государства. Евразийское государство должно быть построено на глубоко органической базе.Основной политической клеткой его должен быть не отдельный, изолированный человек, не искусственно сложенная политическая партия и не случайное большинство на выборах, но органически возникшие в государстве функциональные группы – профессии и экономические специальности, национальности, географическое, экономическое и духовное единство отдельных территорий, вместе с их населением, отдельные союзы и общества, ведущий отбор и т. п., вместе и отдельно участвующие в непрерывном созидательном процессе государственного строительства.

Участие это не может ограничиваться теми или иными функциями контроля над действиями власти, что в условиях современной демократии зачастую приводит к маразму власти. Евразийцы считают, что некоторые элементы и политической программы провозглашены в теории советского государства, которое имеет определенно сложившуюся правящую группу, обладает своим костяком, проводит определенную, положительную программу, построенную на начале планирования всей общественной жизни, не отрицает демотического элемента, воплощает это демотическое начало в формы органического представительства советов, не лишено начал самоуправления, находящего свое идейное выражение в советском федерализме и в советской национальной политике, стремится осуществить политический контроль над властью, совместимый с твердыми формами властной деятельности.

Но евразийцев решительно отталкивает в советской системе и в советской практике дух чисто классовой вражды и ненависти, отсутствие всякого уважения к идее права, безмерное подавление человеческой личности, голый и циничный деспотизм, постепенное упразднение демотического начала и замена его жестокой диктатурой.

Экономика

Евразийское государство является государством трудящихся, государством социальной справедливости и правды. Освященное религиозным началом трудовое государство есть то общее дело, которое издавна было свойственно русскому сознанию.

Несомненно, в экономическом строе СССР частично воплотились эти полуосознанные чаяния и предчувствия русского духа о государстве социально-экономической правды. Но они настолько затемнены и извращены основной ложью и порочностью атеистической и материалистической теории, что часто обращаются в прямое свое отрицание.

Сейчас в Советском Союзе происходит огромное строительство, невиданное прежде по своему размаху и по своим методам. Это строительство имеет материальные достижения. Можно спорить об их размерах, но их наличие несомненно. Евразийство их всецело принимает и приветствует. Для Евразийства успех индустриализации есть залог укрепления России-Евразии. Однако Евразийство принимает замысел строительства Советского Союза не только благодаря его внешним успехам. Оно в нем видит и иные, чисто моральные и идеологические ценности. Так, Евразийство признает за ценность элемент огромного энтузиазма строительства, распространяющийся на широкие круги населения, и особенно на молодежь. Евразийцев привлекает отношение к экономической жизни как к общему делу, а не как к вопросу личной наживы. Они видят глубокий смысл в том, что «ударничество» и «социалистическое» соревнование в теории открывает широкий путь для рабочих к сотрудничеству в общем деле и этим превращает их из наймитов-рабов, исполняющих бесцельную и монотонную работу, в соучастников и творцов общесоюзного строительства. Евразийцы думают, что только на этом пути можно подойти к разрешению одной из самых трудных проблем современной индустриальной жизни: к приданию смысла и цели ежедневной механической работе, которая давит и обезличивает рабочего даже при хорошем материальном обеспечении и которая в то же время неустранима при современных способах производства.

Это признание положительных сторон Советского Плана, которые являются в подлинном смысле «нашими», т. е. общеевразийскими достижениями, не означает ни признания коммунизма, ни примиренческого к нему отношения. Разница глубока и существенна. Всё дело заключается в том, на что направлено строительство экономической жизни, что является ее целью, ее основным побуждением. Для коммунистов это экономическое строительство есть цель в себе. Для них коммунистический строй есть завершение истории, материалистический земной рай. Поэтому всё, что относится к области экономического учения коммунизма, является для них как бы предельными ценностями и приобретает догматический характер. Поэтому коммунисты включают в общий пятилетний план и антирелигиозную пятилетку.

Для Евразийства справедливая и правильная организация экономической жизни является не целью в себе, но средством, необходимым для духовного процветания человека. Экономическое строительство должно обеспечить жизнь трудящихся, а эта жизнь может быть подлинно осмысленной лишь в том случае, если она направлена на служение высшим духовным ценностям. Освященное религиозным началом трудовое государство есть то «общее дело», которое было издавна свойственно русскому сознанию и которое предвиделось целым рядом русских мыслителей. Именно такое отношение к экономической жизни свойственно всем религиям и в особенности религии христианской, поскольку она обращалась к области социально-экономических отношений.

Из этой глубокой основной разницы вытекает и различное отношение Евразийства и коммунизма к тем внешним формам, в которые должен вылиться праведный экономический строй общего строительства и общего дела.

Для коммунизма принцип полного обобществления является непререкаемым догматом, в угоду которому всё должно быть принесено в жертву. Для Евразийства, не признающего экономического строя целью в себе, не может быть догматов в области экономической жизни. Оно утверждает тот экономический строй, который реально наиболее полно осуществляет принцип справедливости и общего дела. Праведный строй Государства Труда, общего дела и общего строительства может быть осуществлен тогда, когда вовлечение всех трудящихся в творческое строительство экономической жизни будет сопряжено в России-Евразии с хозяйственным самоопределением личности.

Евразийство учитывает те положительные стороны, которые несет в себе обобществление. Не уничтожая личной корысти, оно значительно таковую ограничивает. Оно есть путь превращения хаоса частных и почти всегда противоречивых, конкурирующих усилий в космос общего дела. Но полное обобществление несет в себе и темные стороны как в области моральной, так и в области чисто экономической. При полном обобществлении личность становится бессильной и бесправной перед лицом общества-государства. Она лишается свободы выбора и становится лишь материалом, при помощи которого общество-государство осуществляет свои цели. Поскольку существует импульс и тенденция к частной инициативе в экономической жизни (отличная от частной собственности, о чем речь идет ниже), насильственное ее подавление и искоренение есть трата ценных сил и возможностей, с одной стороны, и нравственное уничтожение личности, с другой. Если принять принцип полного обобществления за догмат, такое искоренение понятно. Но евразийцы считают, что частная инициатива не вредит и не препятствует общему делу, но, наоборот, будучи поставлена в соответствующие рамки, содействует ему.

Опыт обобществления, произведенный коммунистами в России, не может пройти бесследно. Старые формы хозяйства, основанные на частной собственности и только на ней – никогда не восстановятся в России – Евразии. Плановое хозяйство и все те положительные достижения, которые оно несет с собой, будут сохранены. Но, отказавшись от экономического догматизма, плановое хозяйство, вместо того чтобы подавлять всеми средствами частную хозяйственную инициативу, будет использовать ее и направлять на служение целому. Таким образом, устойчивый частный сектор будет введен в общий план государственного хозяйства. В этом заключается суть Евразийской государственно-частной системы. Это не компромисс между капитализмом и социализмом, не механическое соединение того и другого, не «полуленинство». Это синтез, диалектический выход из тупиков капитализма и полного обобществления, гармоническое разрешение противоречия между частным и общим в его применении к хозяйственной области. Государственно-частная система имеет и свое философское обоснование. Оно вытекает из общего утверждения Евразийством соборной личности народа как органического синтеза целого и частного, общего дела и личной автономии. Догматизм в политической экономии должен быть отброшен. Экономическая жизнь есть одна из функций общего народного организма. Поэтому она должна быть общим делом.

Это общее дело может осуществляться, если для каждой личности будет обеспечена максимальная степень благополучного экономического существования, но при этом не несущего вреда его соседу, не создаваемого на эксплуатации и нищете других людей и целых классов и не заменяющего собой всех других целей культуры. Экономическим критерием народно-планового хозяйства должно быть максимальное увеличение народного дохода. Народный доход понимается здесь как сумма реальных экономических благ, распределенных среди населения, причем часть их включается в продукты потребления, а часть распределяется непосредственно. Поэтому народный доход можно определить как экономическое выражение уровня народного благосостояния.

Соответственное увеличение народного дохода зависит – помимо других причин – от распределения продуктов потребления и средств производства. Всякое хозяйствование и всякая экономическая деятельность заключает в себе два момента: социальную пользу и пользу частную.

Для максимального увеличения народного дохода наиболее благоприятным является то положение, когда во всех областях хозяйствования социальная польза больше частной. При частнокапиталистическом хозяйстве, при отсутствии плановости, это положение никогда не достигается. Наоборот, тенденция частнического хозяйства, отпущенного на полную волю, стремится к тем областям производства, где частная польза больше социальной. Поскольку поэтому и капитализм исполняет некоторую социальную функцию, без которой самое существование его было бы немыслимо, эта социальная функция является побочным привеском к основному устремлению к частной пользе.

Казалось бы, при системе интегрального обобществления достигается максимально благоприятное положение. Однако это лишь так кажется. Каждая частная польза имеет в себе и пользу социальную. Поэтому интегральное и насильственное уничтожение всякой частной пользы есть одновременно уничтожение и пользы социальной т. е. равнозначно соответствующему уменьшению народного дохода. Максимально благоприятное положение достигается при плановой государственно-частной системе. В частном секторе допускается лишь та форма хозяйствования, в которой социальная польза больше частной. Таким образом, к народному доходу, основным образом составляемому государственным сектором, прибавляется сумма социальных польз частного сектора, т.е. польза, искусственно уничтожаемая при интегральном обобществлении. Итак, государственно-частная система всецело оправдана не только с ее нравственно-этической стороны как сочетание государства труда, общего дела и общего строительства с хозяйственным самоопределением личности, но и с чисто экономической стороны, как максимально продуктивная.

При практическом осуществлении этих принципов государственная («национализованная») промышленность не только сохраняется как таковая в рамках государственно-частной системы, но и подлежит дальнейшему развитию. Наряду с ней, путем широко поставленной системы концессионных договоров на определенный срок, создается соразмерная государственной промышленность частная, которая входит в обязательном порядке в состав синдикатов соответствующей отрасли. Эти синдикаты и суть те органы, через которые проводится плановое хозяйство, руководимое единым государственным центром. Синдикаты регулируют, в согласии с общим планом, уровень цен и определяют контингенты выработки на каждое предприятие, как государственное, так и частное.

Частная собственность как таковая противоречит идее блага социального целого, поэтому Евразийство требует свободы не для частной собственности, а для частно-хозяйственной инициативы. Это вытекает из установки на благо социального целого.

Решение этой проблемы лежит в понятии функциональной собственности. Идея государственно-частной системы логически неразрывно связана именно с идеей функциональной собственности. Только при функциональной собственности возможно сочетание частной инициативы с идеей государственного хозяйственного плана, с плановым хозяйством. В области сельскохозяйственной принятие государственно-частной системы может сделать реальным союз рабочих и крестьян. В устах коммунистов этот лозунг – пример лицемерия: согласно марксистской теории, крестьянство, этот «класс варваров», предопределен к вымиранию. Сельскохозяйственная политика коммунистов направлена как к конечному своему этапу к охвату всей земельной площади государственными предприятиями – «совхозами» – и к переходу крестьянства на положение сельскохозяйственных батраков. Коммунисты еще далеки от осуществления этой цели, но в их литературе и речах она формулируется совершенно четко. И не подлежит сомнению, что названная участь действительно угрожает крестьянству, если только коллективизация сельского хозяйства будет укрепляться и углубляться на нынешних основаниях. Между тем положение сельскохозяйственных батраков не может не быть хуже, чем положение промышленных рабочих. Когда крестьяне остаются крестьянами, их неблагоприятное экономическое положение искупается тем, что они свободно распоряжаются своим трудом и своим хозяйством. Коммунисты же, превращая мелкого производителя в батрака, готовят крестьянству тяжелую участь. В Евразийской государственно-частной системе крестьянское хозяйство находит свое обеспеченное законное место. В этом смысле и можно утверждать, что в строе, который защищают евразийцы, союз рабочих и крестьян может стать вполне реальным, чего нет при господстве коммунистов. Всё сказанное отнюдь не означает, что евразийцы против «совхозов» и «колхозов». Те и другие должны существовать, но занимать особое и строго определенное место. «Совхозы» необходимы для того, чтобы дать в руки государства такое количество сельскохозяйственных продуктов, какое необходимо для регулирования распределения продуктов и цен на рынке. Совершенно очевидно, что такое регулирование является одним из обязательных предусловий в проведении «планового хозяйства». Только практика может указать, какая именно часть сельскохозяйственной площади должна быть отдана под государственные предприятия для того, чтобы экономическое вооружение государства было достаточным для осуществления названной регулировки. Но принципиально это должна быть именно часть сельскохозяйственной территории; на других ее частях должны располагаться крестьянские хозяйства и «колхозы». С таким сосуществованием, по тактическим соображениям, одно время принуждены были мириться и коммунисты. Евразийцы усматривают здесь не только тактическую, но и принципиальную сторону. Не только тактически, но и по существу они являются сторонниками государственно-частной системы.

Колхозы имеют свое законное место в тех районах, где есть значительное количество крестьянских хозяйств, слишком слабых для самостоятельного ведения производства (например, безлошадных), а также в тех районах, где возможно лишь экстенсивное хозяйство, и др. Объединение их в «интегральные кооперативы» является здесь единственным выходом. Но евразийцы решительно высказываются за то, чтобы образование колхозов не перерождалось в прикрепление к ним производителей, что происходит при нынешнем режиме. Только этим путем может быть обеспечена система сосуществования колхозов и крепкого крестьянского хозяйства. Осуществление такой системы и является одной из целей Евразийства.

Государство может и должно оказывать колхозам всемерную помощь. Этим оно поддерживает, с одной стороны, деревенскую бедноту (поощряя ее к производству), с другой, повышает технический уровень сельского хозяйства, способствуя «тракторизации» его в тех местах, где это рационально. Но поддержка, оказываемая колхозам, не должна лишать сельскохозяйственного производителя свободы выбора хозяйственных форм: чувствующий склонность к работе в крупных предприятиях обобществленного типа поступает в колхоз и действует в нем; способный быть самостоятельным хозяином выступает как таковой; каждый, кто скопил достаточные средства для ведения самостоятельного хозяйства, имеет право выхода из колхоза, с соответствующим земельным наделом. Выход из колхоза регулируется особым законодательством, которое, с одной стороны, обеспечивает интересы выделяющихся, а с другой – гарантирует жизнеспособность колхоза.

Наряду с помощью колхозам государство способствует также поднятию уровня единоличных хозяйств.

Плановое хозяйство и предостявляемая личности свобода выбора хозяйственных форм – вот два, по внешности противоречивых, а по существу вполне согласуемых принципа, на которых Евразийство строит свою систему. На организацию государственного центра обращается в ней исключительное внимание. В то же время всё внутреннее членение экономической жизни рассчитано на обеспечение свободы выбора хозяйственных форм. Именно такой смысл имеет существование частных (концессионных) предприятий наряду с государственными.

Государство как работодатель-монополист становится неограниченным повелителем рабочих. Далеко не всегда нужная поправка вносится тем обстоятельством, что государство хозяйствует «во имя рабочих». Государственно-частная система обеспечивает рабочему свободу выбора между работодателем-государством и частным предпринимателем. Сосуществование государственных и частных предприятий имеет еще и ту положительную сторону, что оно способно подтягивать государственные предприятия, ставя перед ними пример рационально поставленных частных предприятий, и наоборот.

Евразийцы – сторонники сохранения прав государственной собственности на всю земельную площадь страны. Но они не менее решителные сторонники серьезного обеспечения и серьезной правовой охраны прав наличных землепользователей. Это обеспечение, казалось, было дано земельным кодексом РСФСР 1922 г. Но в этом кодексе были оставлены лазейки, через которые к концу 1920-х гг. широко проник произвол. Евразийцы высказываются за обеспечение прав землепользователей и в то же время за предоставление в известных пределах свободы земельного оборота, т. е. за признание прав землепользования отчуждаемыми, чего нет в настоящее время. Незыблемость прав государственной собственности на землю подразумевает учреждение государственного контроля за земельными сделками. Любая сделка действительна только после утверждения ее особым государственным органом.

Национальности

Национальности России-Евразии в своей совокупности образуют единый над-национальный союз, возникший на закономерной основе. Эта основа складывается из общего месторазвития – в чем состоит геополитическое единство национальностей России-Евразии; общности идеалов в строительстве социальной жизни, обнаруженной с особенной отчетливостью в революционных исканиях и указывающей на духовное единство; общности исторической судьбы, отличной от судьбы европейских и азиатских народов.

Отмечая и утверждая геополитическую неразъединимость национальностей Союза, евразийцы заявляют в то же время о признании ими принципиального равенства каждой отдельной национальности, в моральном и духовном отношениях, всем другим. За каждой национальностью признается право на действительно свободное духовное и культурное развитие, в меру ее сил и возможностей, и на действительное самоуправление в рамках общегосударственного целого. Все они вместе образуют особую многонациональную культуро-личность, обладающую тем качеством, что ее культура не отменяет отдельных национальных культур, но вбирает их в себя и на основе их образует высшую, наиболее полную и всем национальностям Евразии свойственную культуру, называемую евразийской.

В области политической Евразийство стремится к развитию нынешних форм советской федерации, поскольку они согласуемы с евразийским построением над-национального (и всеклассового) государства на национальной основе. Вместе с тем евразийцы борются с коммунистическим содержанием этих форм, насильственно навязываемым коммунистической властью национальностям Союза.

Евразийское государство есть государство идеократическое, где властвуют не люди, но идея, вызвавшая к жизни данное государственное образование и оправдывающая его. Однако властное осуществление этой идеи происходит посредством ведущего отбора – группы людей, связанных единством мировоззрения (т. е. идейным единством), посвятивших себя служению идее-правительнице и в силу этого призванных управлять государством. Нынешний ведущий отбор Советского Союза образован в период наиболее острых революционных потрясений; он создан по признаку принадлежности к определенному классу. Жизненная необходимость принудила национальности России-Евразии включить свои ведущие слои в общесоюзную правящую организацию, построенную по классовому признаку.

Евразийцы отвергают классовое понимание государства и в связи с этим отвергают классовый принцип составления ведущего отбора. Существенным элементом евразийского наднационального (и всеклассового) государства, построенного на национальной основе, является замена классового принципа – принципом национальным. Идеократический строй России-Евразии должен осуществляться не в классовой диктатуре, но в национальном народоводительстве. Ведущие отборы отдельных национальностей составляют единый ведущий евразийский отбор, в котором, однако, каждая из составных частей сохраняет свое национальное лицо.

Экономическая политика Евразийства в области национальной (как и в области общегосударственной) строится на общих основаниях, т.е. на принципах государственно-частной системы. Эта система сочетает начало плановости с началом частнохозяйственной инициативы, принимая во внимание местные особенности и местные нужды, и рассматривая их как неотделимую часть общеевразийского экономического организма.

Сознание единства судьбы и единства целей национального строительства России – Евразии рождает явление общего всем национальностям Союза патриотизма-национализма – называемого евразийским.

Культура

Государственно-частная система применяется евразийством при организации не только материально-хозяйственных, но и духовных областей культурной жизни. Но отношение между государственным и частным факторами здесь иное, чем в области хозяйственной деятельности.

В области духовной культуры частный принцип не может не занимать иного, более значительного места, чем он занимает в материальных производственных отношениях. В последних он есть выражение частного эгоизма: человек, преследуя свой частный хозяйственный интерес, удовлетворяет свои материальные потребности, питается и обогащается; тогда как, развивая свою духовную деятельность, человек углубляет себя, содействует росту своего духовного «я», определяет свое отношение к миру и к другим людям. В области хозяйства частная деятельность не имеет характера самоценности, цели «в себе»; она определяется здесь той социально-экономической пользой, которую она приносит; напротив того, функциональный смысл частного начала в области духовной культуры определяется внутренним содержанием, раскрывающимся как в самой человеческой деятельности, так и в ее культурных продуктах. В производстве духовных благ большую роль играет личный момент — момент индивидуального творчества, индивидуальных способностей, таланта и гения. В силу этого, блага эти в известном смысле более связаны с отдельною личностью, имеют к ней более интимное отношение, в большей мере являются ее «собственностью», чем блага материальные.

Однако эта «собственность» отнюдь не нуждается в той степени социального закрепления, какая необходима для благ материальных. В распределении и потреблении духовных благ отсутствует тот момент физической потребности, нужды и природной необходимости, который заставляет распределяющего материальные блага общественного человека прибегать к принудительной регулировке или, по крайней мере, к организованному надзору за соответствующими экономическими процессами. Человек более заинтересован делиться духовными благами с другими людьми, и потому духовные ценности обращаются в человеческом обществе с большей легкостью, чем ценности материальные. По самой природе своей духовные блага более «общедоступны», чем блага материальные. Такова, например, какая-либо вновь открытая научная истина, общее овладение которой не наталкивается на те физические препятствия, которые существуют при распределении материальных благ.

Все это, вместе взятое, значительно ограничивает потребность во властной организации духовной культуры, в управлении ею из одного центра. Главная задача государства заключается здесь не в обобществлении духовных благ и не в распоряжении ими на основании общего принудительного плана, но в максимальном содействии тому, чтобы частный сектор духовной жизни получил большее количество возможностей к интенсивному автономному развитию.

Цель государственной политики по отношению к организации духовной культуры сводится к наибольшему вложению средств, способствующих проявлению духовной инициативы и духовной энергии как отдельного человека, так и человеческих коллективов.

Евразийцы считают значительно недооцененной ту роль, которую исторические государства играли и играют в деле развития различных областей духовной культуры. Организация научных учреждений, университетов и исследовательских институтов, организация системы народного образования, содействие развитию отдельных отраслей искусств — все это в значительной мере было делом государства.

Евразийское государство считает себя призванным к тому, чтобы предельно увеличить и довести до максимума эту сторону государственной деятельности. Помощь государства развитию духовной культуры должна приобрести систематический, плановый характер.
Государство должно приложить максимум усилий, направленных к тому, чтобы духовная культура, и в частности, наука, вышли из состояния того духовного разброда и духовной анархии, в которых они в настоящее время находятся на Западе. Государство должно содействовать устранению тех отрицательных результатов специализации знаний, которые разрушили идею целостности науки и привели к тому, что ныне один специалист не может понимать другого.

Но евразийцы с особым ударением подчеркивают, что все эти культурные задачи невыполнимы без свободного и автономного участия в их разрешении самого научного сознания, которое не может быть простым орудием чужих целей, не может слушать приказов и внешне исполнять посторонний план. Все названные задачи исполнимы, если государство сумеет организовать максимум возможностей к тому, чтобы духовное сознание само без чьей-либо указки и постороннего принуждения решило не чуждые ему, а глубоко родственные, внутренне принятые и одобренные проблемы.

Из сознания, что управлять духовной культурой — не то же самое, что управлять хозяйством, вытекает  решительное осуждение со стороны евразийцев тех методов, которыми пользуется в организации культуры коммунистическая власть. Практикуемая в Советском государстве полная отмена свободных духовных исканий не может не привести к обеднению и даже к гибели всякой духовной культуры. Те значительные жертвы, которые несет Советская власть в целях развития знания, бесплодны потому, что продуктом их является мертвая, официальная наука, лишенная главного своего существа — свободного духа исканий.

Тезисы

Исходя из принятой Первым съездом Евразийской организации (Брюссель, 1932) Декларации и Формулировки, евразийцы, на путях к полному осуществлению евразийства, считают, в обстановке нынешнего момента, необходимым проведение следующих положений:

I. В области религиозной и идеологической:

а) Обеспечить условия, при которых религиозная пропаганда могла бы бороться с пропагандой антирелигиозной.

б) Ликвидировать тот порядок, при котором церковные организации и религиозные общества являются лишенными всех основных прав.

в) Предоставить им права юридического лица, наравне со всеми иными обществами, этими правами пользующимися.

г) В интересах подлинного научного и философского творчества, далеко не совпадающего с марксизмом, поставить все виды этого творчества в одинаковое положение с марксистской материалистической доктриной.

II. В области государственно-политической:

а) Усилить демотическое начало в государственной жизни в такой степени, чтобы оно на деле соответствовало духу и смыслу происшедшей революции.

б) Преобразовать советскую избирательную систему в смысле последовательного утверждения начал профессионального трудового представительства.

в) Утвердить такой порядок государственно-политической жизни, при котором полнота формальной свободы сочеталась бы с действительным руководством ведущего отбора на принципах взаимного дополнения и взаимной регуляции.

г) Участие ведущего отбора в государственных органах поставить в законом предусмотренные пределы, обеспечивающие от внедрения в советскую систему произвола, с одной стороны, и вредной игры частно-партийных интересов, с другой.

д) Ввести такую организацию административного аппарата, при которой компетенции различных органов советского управления были бы уточнены и введены в строго определенные законом границы, с сохранением начала заступления, обеспечивающего сочетание самостоятельности и гибкости в управлении с началами ответственности и подконтрольности.

е) Уничтожить административный произвол в государственном управлении.

ж) Не отступая от преимущественной защиты прав труда, освободить законодательство и государственную деятельность вообще от господства одностороннего классового принципа.

а) Утвердить самостоятельную ценность личности в категориях гражданского, семейного и судебного кодексов.

III. В области экономической:

а) Развивая и укрепляя строительство государственной промышленности и начала плановости, приступить, с привлечением отечественных экономических сил, к осуществлению широкой концессионной системы, которая создала бы также и соразмерную частную промышленность, особенно в отраслях легкой индустрии — столь важных для снабжения предметами потребления широких масс населения.

б) Допустить частную торговлю на внутреннем рынке к обслуживанию тех отраслей и мест, которые недостаточно обслужены государственной торговлей.

в) Установить свободу выхода из колхозов, не устраняя свободы вступления в них.

г) Оказывать государственное содействие рационализации как колхозов, так и единоличных хозяйств.

IV. В области национальной:

а) Обеспечить развитие национальных культур во всем их своеобразии, не ограничивая их содержание коммунистическими моментами.

б) Гарантировать действительное самоуправление национальностей в пределах общегосударственного целого.

в) Согласовать законодательство с бытовыми условиями жизни отдельных национальностей.

***

Манифест «Евразийство: Декларация, формулировка, тезисы» принят в качестве программного документа на Первом съезде Евразийской организации (движения) в 1932 году в Брюсселе.

Оцифровка: Юрий Кофнер

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *