Большая Европа, Большая Евразия, интеграция интеграций, Трубецкой, континентализм, евразийцы, евразийство

Одобрили бы классические евразийцы «Большую Европу»?

_ Ксения Ермишина, к. философских н., старший научный сотрудник Дома Русского Зарубежья им. А.И. Солженицына, член Экспертного совета ЕДРФ. Одна из ведущих специалистов мира по философии евразийства и истории Евразийского Движения. Статья была написана специально для ЕДРФ. Публикуется в сокращенной форме. Москва, 19 декабря 2015 г.

Романо-германцы и евразийцы

В книге «Европа и человечество» (1921, лежащей в основу Евразийского Движения и носившей ярко выраженный антиколониальный характер, Н.С. Трубецкой выступил против нивелирующей силы западной цивилизации, универсальной и эталонной с точки зрения европейцев. Европейская цивилизация стала доминирующей благодаря впечатляющим успехам научно-технического прогресса, который дал возможность распространить ее идеи и ценности на страны третьего мира. Этот процесс не был простым порывом к просвещению отсталых народов и несению света истины в темное царство невежества. По Трубецкому, так называемые цивилизационные народы извлекали немалую выгоду, эксплуатируя страны, которые не могли оказать им сопротивление.

По Трубецкому, «европеизация является безусловным злом для всякого неромано-германского народа»[1], поскольку народ, приобщившийся ценностям западного мира, начинает ставить свою культуру ниже и оценивать ее с точки зрения европейского эгоцентризма. Это вызывает потерю народного единства, поскольку только часть народа становится апологетом западных ценностей. Разобщение порождает острую межнациональную борьбу и низкую культурную продуктивность народа-заимствователя. Потеря веры в себя, осознание невозможности догнать в техническом и культурном смысле народы Запада, отсутствие национальной гордости и потеря достоинства – все это вызывает кризис у народа-заимствователя, который становится этнографическим материалом истории, теряя свою индивидуальность. Для того чтобы этого избежать, необходимо следовать максимам «познай самого себя» и «будь самим собой», т. е.  отстаивать свою индивидуальность и культуру, которая является высшей ценностью для любого народа, оправдывающей само его существование.

Европеизация России

Россия при Петре I пошла по пути европеизации, которая, в сущности, была процессом нейтральным и даже благим, при соблюдении вышеназванных максим. Бездумное увлечение чужими культурными формами, которые, по Трубецкому, не могут быть в принципе органически усвоены, а также отвержение своей собственной культуры, религиозного и национального быта, породили раскол в обществе. Эта пропасть постепенно расширялась, пока в нее, в результате революции 1917 г., не рухнула Россия. Русская интеллигенция стала проводником европейского влияния и европейских ценностей, она стала чужой для массы народа, который взбунтовавшись, отомстил своим «просветителям»,  в душе презирающим идеалы и ценности массы русского народа, считая их «отсталыми». Трубецкой призывал именно интеллигенцию, не только русскую, но и других стран третьего мира, к осознанию ценности своей национальной культуры. По Трубецкому, в результате гибели национальных культур человечество может потерять творческий импульс, цветущее разнообразие форм жизни, красоту и утонченность восприятия прекрасного.

Христианская общность Европы и России

С идеями Трубецкого только частично согласились другие евразийцы. Так, например, Флоровский выступил против предложенной Трубецким теории культуры, обвинив его чуть ли не в антихристианских тенденциях, поскольку для Флоровского главным выступал критерий христианства. С его точки зрения ценности западных народов, принявших христианство и создавших на его основе общеевропейскую христианскую культуру, были действительно ценны и универсальны. Эти христианские ценности нельзя предпочесть культуре языческого или инославного Востока. С другой стороны, Восток также не однороден – есть Восток христианский, мусульманский, буддийский и призывы к объединению с этим чуждым религиозным миром Флоровский склонен был рассматривать как диверсию по отношению к христианской России. Савицкий также внес целый ряд существенных замечаний, выступив с точки зрения экономики и географии и подчеркнув, что невозможно объективно поставить на одну доску достижения современного европейца и австралийского аборигена, например, в области военной техники, во многом определяющей политику. Вопрос, поднятый Трубецким, оказался сложным и неоднозначным, а споры вокруг его теории культуры и взаимоотношений Запада и Востока сплотили молодых эмигрантов, став началом евразийства.

Взгляд евразийцев на Европу (традиционную, модерна, постмодерна)

Сразу следует заметить, что зачастую евразийские идеи воспринимаются однобоко и в крайне упрощенном виде, в том числе и на Западе. Западных мыслителей чрезвычайно впечатляет антизападная риторика евразийцев, которую они склонны преувеличивать. Так, например, такой сдержанный и в целом доброжелательный исследователь евразийства как Патрик Серио пишет, что Трубецкой «В своем венском изгнании … бешено ненавидел “романо-германские” народы»[2] .  П. Серио подчеркивает у евразийцев «враждебность»», «ужас» перед Западом: «…все евразийцы отправились в изгнание на Запад, к тем самым “романо-германцам”, которые вызывали у них ужас»[3];  «Глубинный отказ евразийцев от западноевропейской культуры проявлялся в их явно враждебном отношении к ее опорным принципам, особенно к понятию демократии и к возвеличиванию индивидуальной личности»[4]. П. Серио склонен сближать евразийство и феномен тоталитаризма (который был описан и осознан уже позже, не ранее середины 40-х гг. XX в.). О том же говорит живущий в США С. Глебов: «Они испытывали глубокое презрение к либеральным ценностям и процессуальной демократии»[5], «Безусловно, критикуя и ненавидя Европу, они критиковали и ненавидели те черты предвоенной России, которые считали “европейскими”.»[6].

В данном случае нужно помнить, что «процессуальная демократия», «возвеличивание индивидуальной личности» и прочие «либеральные ценности» оформились в Европе уже после Второй мировой войны, в том числе и под влиянием противостояния советскому тоталитаризму. В период между двух войн, особенно в 20-е гг., Европу потрясали волны фашизма, появление феномена  «массового человека» (Х. О. Гассет), отказ от ценностей христианской цивилизации, что особенно потрясло русское общество, для которого Первая мировая война была наглядной демонстрацией варваризации Европы. М.А. Маслин в связи с этим справедливо замечает: «В период существования Советского Союза главные усилия абсолютного большинства Russian studies и Soviet studies были направлены на поиск “русских альтернатив марксизму” <…> После распада СССР ситуация изменилась коренным образом. К бывшим советологам пришло осознание того, что русская религиозная философия в большей мере противоположна по отношению к Западу и западным ценностям, чем коммунистическая. <…> Отсюда такой критицизм на Западе в адрес антизападнического содержания оригинальной русской философско-политической традиции, представленной в евразийских построениях»[7].

В России «либеральная» общественность зачастую принимает евразийцев с точки зрения этого общего поверхностного подхода, видя в евразийстве, в первую очередь, фанатичную антизападную риторику, пронизанную «ненавистью», «страхом», «тоталитаризмом», «религиозным фанатизмом» и другими, неприемлемыми в любом цивилизованном обществе понятиями. Если бы этот упрощенный взгляд на евразийство соответствовал истине, если бы, действительно, по словам немецкого исследователя Л. Люкса, — «Слова Алексея Хомякова или Достоевского о достойных поклонения ценностях западной культуры, о “священных камнях” Запада, в устах евразийцев были бы немыслимы»[8], то тогда евразиец Савицкий, настроенный наиболее скептически по отношению к Западу, вряд ли бы написал: «Мы чтим прошлое и настоящее западноевропейской культуры, но не ее мы видим в будущем»[9]. Сам Трубецкой признавал, что «Та культура, в которой выросли мы, — плод европеизации русской духовной культуры»[10], поэтому «не остается ничего другого, как выйти за пределы национально-ограниченной европейско-русской культуры и…работать на культуру общеевропейскую, притязающую на звание общечеловеческой….Разумеется, нельзя при этом забывать, ограниченности самой общеевропейской культуры, нельзя заставлять себя приобщиться к тем ее сторонам, которые нам, русским, органически чужды, — но в области интеллектуальной культуры, в частности, науки, никаких непреодолимых преград между нами и европейцами нет, и в этой области мы прямо и должны влиться в ряды европейских ученых»[11]. Эти спокойные, взвешенные рассуждения чрезвычайно далеки от эмоций «страха», «ненависти» или  «презрения».

Слова о «почитании прошлого и настоящего» Европы были не просто индивидуальным мнением Савицкого, это слова из предисловия к сборнику «Исход к Востоку», первому манифесту евразийцев. Предисловие Савицкий писал с согласия всех евразийцев, оно должно было выразить их общее настроение, поэтому каждое слово сборника, и тем более предисловия, тщательно прочитывалось всеми участниками, которые согласились с такой формулировкой. Следует признать, что антизападничество евразийцев вовсе не простое и элементарное явление, а слова о «бешеной ненависти» или «страхе» евразийцев перед Европой стоит считать явной гиперболой и преувеличением, которые основаны на недостаточно внимательном прочтении их произведений, когда все тонкости смысла  тонут в ангажированности того или иного исследователя. Скорее всего, эти слова являются отражением не оригинальной евразийской риторики, но страхов и сомнений самого западного человека перед лицом перспективы дискурса, сформулированного в терминах европейской философии, но парадоксальным образом  отличающегося от западноевропейской мысли. Это страх перед своим отражением в зеркале, которое оказалось не совпадающим с представлениями о себе. Подобного страха перед мировоззрением тех народов, которые являются в культурном отношении противоположными или очень далекими (Ближний Восток, Китай, Индия), на Западе не наблюдается. И только то, что наиболее близко самому Западу, но отличается в нюансах и в смыслах (православие, как альтернатива католичеству и протестантизму, Византийская цивилизация как альтернатива Римской, евразийство как альтернатива антиколониальным и антиглобалистским доктринам) вызывает на Западе отторжение и раздражение, желание упростить и наградить удобными штампами, — причины чего чрезвычайно сложны, запутаны и зачастую неясны самим европейцам.

Для ответа на вопрос о причинах отвержения евразийцами идеи блага европеизации России (бесспорной для русской общественной мысли даже в славянофильском ее изводе [12]), стоит учесть несколько важных обстоятельств. Евразийцы были людьми поколения 90-х гг. XIX в., к 1920 г. им было от 25 (П.Н. Савицкий) до 30 лет (Н.С. Трубецкой), их образование было прервано еще на три года раньше в связи с революцией и им зачастую не хватало знаний и опыта своих предшественников, уже подготовивших почву для русского антиевропеизма. Русский предреволюционный антиевропеизм был ничем иным, как реакцией на расцвет русской «канунной» культуры, которая оказалась чрезвычайно богатой, не требующей подтверждения со стороны «цивилизованных» народов.  Предшествующее поколение русских образованных людей было тесно связано с Европой, — там русские учились, постоянно отдыхали на европейских курортах, там родились многие русские (например, в Западной Европе родились почти все дети П.Б. Струве, старший сын Н.О. Лосского, дети Б.В. Яковенко и т. д.). Трубецкой, проживавший в Европе в детстве, в связи с учебой его отца С.Н. Трубецкого и различными семейными обстоятельствами, уже будучи юношей, год учился в Германии после окончания университетского курса, что было вполне типично для русского студента, образование которого по традиции завершалось стажировкой в европейском университете. Принадлежность русского человека к образованному слою общества определялась простым признаком, — знанием одного или нескольких европейских языков. Русские образованные люди были нормальными европейцами во всем — от одежды, языка и образования до общей прочитанной литературы, распространенных мнений и господствующих идей.

На этом фоне восстание русских интеллектуалов против Европы могло бы выглядеть непонятным, необоснованным явлением, если его рассматривать в отрыве от исторических событий того времени (главным образом, Первой мировой войны) и от того своеобразного культурного климата, который водворился в России за десятилетие до октябрьского переворота, осуществленного большевиками. Гениальность евразийцев, их интуиция выразилась в том, как они, почувствовав общие тенденции развития русской мысли, сумели ее выразить, даже не будучи детально осведомлены, например, об антиколониальных работах на самом Западе. С этой точки зрения, проблема колоний и комплекс вины «белого человека», который стал бичом западноевропейской самоидентификации XXI в., были также в поле интеллектуального видения евразийцев. Евразийский дискурс был включен в общеевропейскую политическую рефлексию, а не был исключительным, экстравагантным взглядом со стороны враждебных европейской цивилизации сил.

Крах европеизированной России

Трубецкой с горечью констатировал, что в результате революции 1917 г. Россия вышла из европейского культурно-экономического пространства и рискует стать колонией, ресурсы которой будут использоваться по образцу Китая, Индии или африканских стран. Чтобы этого не произошло, он предложил новую геополитическую ориентацию: Россия должна возглавить третий мир, создать альтернативу Западу. Это создаст предпосылки для диалога равных, взаимоуважения и спасения человечества от унылого и однообразного культурного ландшафта, поскольку поглощение любой национальной культуры западной цивилизацией превращает ее в пустыню.

Из всего вышеизложенного можно сделать вывод о том, что евразийство было действительно пореволюционным движением мысли, т.е. принимало факт революции в России как необратимое событие, которое означает крах русско-европейской культуры. Эта культура была органической средой для самих евразийцев, но они констатировали ее гибель и устремились к созданию новой версии русской культуры, более соответствующей задачам времени, которая бы не была столь зависима от Европы. Вслед за Шпенглером (но независимо от него) евразийцы увидели закат Европы как эталонной цивилизации. По мысли евразийцев, новая русская культура должна учитывать исторический опыт России, который включал не только влияние Запада, но и собственно русскую стихию и туранство, пласт исторического опыта, связанный с Востоком, Азией и продвижением русских к восточным рубежам Евразии.

Взгляд евразийцев на США

Возникает вопрос, как относились евразийцы к США, которые к началу XX в. еще придерживались доктрины Монро, не вмешиваясь в европейскую политику и пребывая на периферии основных идейных течений Старого Света. По Савицкому, США выдвинутся благодаря экономическому фактору: «Здесь можно ссылаться на то преимущество, которое в последние годы приобрела Сев. Америка в экономической жизни почти всего земного шара», а также «непрерывно растущее политическое значение Соед. Штатов Сев. Америки»[13].  Россия, по мысли Савицкого, приобретает значение духовного и идейного лидера: «напомним о том центральном, в некотором смысле, положении, которое в последние годы заняла Россия в идеологической жизни мира кипением и борением своей революции»[14].

Савицкий ставит вопрос о том, что страны Европы уже не будут единственным культурным, экономическим и политическим гегемоном в XX в.: «не будут ли их преемницами и, в частности, преемницами культуры западноевропейской… культура североамериканская, с одной стороны, и культура евразийская — с другой?»[15]. Предсказание Савицкого о лидерстве США и России в XX в. было сделано в статье 1921 г., когда такие прогнозы были совершенно не очевидны.

 На первых порах это внушило Савицкому мысль о возможности союза между СССР и США, на том основании, что обе страны, будущие мировые лидеры, по отношению к гегемону прошлого, т. е. к Европе, являются преемницами, США исторически, СССР — в отношении русско-европейской культуры, начало которой положил Петр I.

Эти мысли у Трубецкого вызвали решительный протест. По его мнению, влияние США на русскую интеллигенцию после крушения коммунистического режима будет пагубным, если она не освободиться от западопоклонства: «американизация превратиться в грозную национальную опасность»[16].  Н.С. Трубецкой о надеждах Савицкого на США писал: «я вообще не разделяю вашего… благожелательного взгляда на Америку. Мне все-таки кажется, что Вы в этом отношении немного переборщили. Ведь все же нельзя забывать того, что пока что Америка является самым типичным представителем всех отрицательных сторон романогерманской цивилизации….Сейчас Америка хуже Европы, ибо в Европе есть хотя бы воспоминания Средневековья. Ваши надежды на то, что Америка преодолеет воинствующий экономизм, мне представляются мало основательными: заметьте, что социализм-коммунизм вовсе не есть единственная мыслимая форма апогея воинствующего экономизма… Итак, по-моему, прогноз культурной миссии Америки следовало бы выразить осторожнее»[17]. Таким образом, Трубецкой опасался именно воинственного экономизма, который будет определять как в США, так и в СССР (там, под видом коммунистической идеологии) идейную, религиозную, культурную жизнь, т.е. по сути отрицать ее, поскольку с точки зрения чистой выгоды эти сферы «бесполезны», а извлечь чистую прибыль из них можно только подчинив определенным задачам.

Уже к концу 20-х гг. XX в. Савицкий более трезво смотрел на роль США в мировой политике, понимая, что их отношения с СССР выстраиваются как конкуренция, а не сотрудничество. В 1957 г. Савицкий писал, что «В течение 12 лет США полагали, что они блокируют Россию. По существу же дела они в типичнейшей форме занимались самоблокадой»[18].

Большая Европа, Большая Евразия, интеграция интеграций, Трубецкой, континентализм, евразийцы, евразийство

Континентальный союз Германии-России против трансатлантической гегемонии

Таким образом, политические взгляды евразийцев менялись со временем, как менялась и окружающая действительность. До начала Первой мировой войны первые ростки евразийской идеологии в виде учения русского геополитика Вандама развивались в направлении доктрины антиатлантизма и отказа от участия в договорах с Антантой. Вандам указывал на необходимость заключения союза с Германией и материковой Европой против Англии. Первая мировая война и последующая революция в России сделали невозможным этот наиболее выгодный для России сценарий, запустив механизм формирования биполярной политической системы, при которой противоборство СССР и США, капитализма и коммунизма, задавало ритм развития всей мировой системе хозяйства и культуры, в направлении «сдерживания», «баланса сил», борьбы за права человека с одной стороны и прав трудящихся в развивающихся странах — с другой. Историческое евразийство родилось на стыке двух важный исторических событий: революции и двух мировых воин и формирования биполярной политической системы.

Тем не менее, основные выводы евразийцев оказались верными: экономическим гегемоном в XX  в. оказались США, интеллектуальный и идейный климат во многом создавал СССР, который являясь противовесом США, поддерживал баланс и гармонию политических сил биполярного мира. Европа, долгое время бывшая центром цивилизации, культуры и науки, перестала быть однозначным гегемоном.

С момента, когда рухнул СССР, был уничтожен двуполярный политико-экономический порядок и установился порядок однополярный, монистический, при котором единственным гегемоном остались США. Эта ситуация крайне опасна, поскольку ресурсов ни одной страны, в том числе и США, не может хватить для того, чтобы удержаться сколько-нибудь долго в роли гегемона, учитывая активное развитие стран Востока и другие экономические и политические факторы. В стремлении удержать лидерство, в том числе над старой Европой, США предпринимают огромные усилия, сущность которых сводится к тому, чтобы воспрепятствовать или как можно больше затормозить процесс установления многополярного мирового порядка, который евразийцы считали самым оптимальным и выгодным для всех его участников.

В этой перспективе создание Евразийского союза, в который входят страны-участницы, связанные, по евразийскому определению «общностью исторической судьбы» и расширение этого союза до пределов «Большой Европы», или, по словам Президента России В.В. Путина, — единой экономической зоны  «от Лиссабона до Владивостока», есть наиболее разумная и своевременная мера. Далее, на основе взаимодействия автаркического Евразийского союза с Европой, возможно установление перспективных контактов со странами Азии (Китай, Индия), с США, со странами исламского мира и т.д. Другого пути развития мировой экономики и культуры нет. Этот проект не противоречит историческому евразийству, но напротив, является органическим продолжением идей основоположников П.Н. Савицкого и Н. С. Трубецкого.

Примечания:

[1] Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 103.

[2] Патрик Серио Структура и целостность. Об интеллектуальных истоках структурализма в центральной и восточной Европе 1920-30-е гг. М., 2001. С. 35.

[3] Там же. С. 60.

[4] Там же. С. 74.

[5] Глебов С. Евразийство между империей и модерном. М., 2010. С. 20.

[6] Там же. С. 60.

[7] Маслин М.А. Евразийство как пореволюционное идейное течение // Историко-философский ежегодник’ 2011. М., 2013. С. 372

[8] Люкс Л. Заметки о «революционно-традиционалистской» культурной модели евразийцев // Вопросы философии. 2003. № 7. С. 27.

[9] Савицкий П.Н. Предисловие к сборнику «Исход к Востоку»/Избранное. М., 2010. С. 115.

[10] Письма Н.С. Трубецкого к П.Н. Савицкому/ Соболев А.В. О русской философии. СПб., 2008.  С. 335.

[11] Там же. С. 337.

[12] Две общественно-политические мечты являющиеся квинтэссенцией славянофильства – завоевание Константинополя и возвышения славянства под водительством России, – были отвергнуты евразийцами как пример европейского подражательного недомыслия на русской почве, потерявшего всякую актуальность в XX в. 

[13] Савицкий П.Н. Миграция культуры /Избранное. М., 2010. С.  С. 130.

[14] Там же. С. 130.

[15] Там же. С. 131.

[16] Архив Дома русского зарубежья им. А. Солженицына. Коллекция В. Аллоя. Оп. 1. Ед. хр. 40.  

[17] Письма Н.С. Трубецкого к П.Н. Савицкому/ Соболев А.В. О русской философии. СПб., 2008. С. 451-452.

[18] Там же. С. 389.

 

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *