Хауке Ритц, евразийство, Большая Европа, континентализм

Утраченное культурное единство Большой Европы и новая Холодная война

Хауке Ритц, д. филсоофских н., немецкий философ и геополитик, приглашенный лектор Факультета глобальных процессов МГУ, эксперт Евразийского клуба МГУ (ЕДРФ), участник форума «Петербургский диалог». Текст его доклада на международной научно-практической конференции «Большая Европа. Общее пространство от Лиссабона до Владивостока», прошедшей 19 декабря 2015 г. в МГИМО МИД России. Первоначальная публикация в журнале «Перспективы». Перевод с английского Дарьи Карпухиной. Публикуется на дискуссионной основе.

В XIX в. весь европейский континент, включая Россию, был в культурном отношении неразделим. Существует ли сегодня возможность вновь найти общий язык? Чтобы понять это, необходимо ответить на другие вопросы. Какие духовные традиции в первую очередь определяли европейское единение? Что именно развело пути развития Запада и Востока Европы? Почему сегодня, через 25 лет после падения Берлинской стены, их отношения зашли в тупик? Суть проблемы в том, что за годы холодной войны Запад пережил колоссальную культурную трансформацию, которая серьезно затронула две главные составляющие европейской культуры. Не осознав этот факт, вести разговоры о Большой Европе бесполезно.

Очевидно, что совокупный вес Европы в мире неуклонно сокращается. И конфликт внутри самой Европы может лишь ускорить этот процесс. Кроме того, нельзя допустить, чтобы континент, переживший столько войн в прошлом, вновь утратил стабильность и, возможно, даже стал ареной Третьей мировой войны. Вот почему идея Большой Европы важна как никогда. Но как бы безотлагательна она ни была, приходится признать, что о «Европе от Лиссабона до Владивостока» чаще всего говорят так, будто никто по-настоящему не верит в это понятие.

К примеру, если западные политики обсуждают идею Большой Европы, они обычно имеют в виду исключительно продвижение на Восток западной политической системы и западных культурных ценностей. И в основном речь идет о политической системе, построенной на Западе после Второй мировой войны. При этом там редко раздумывают над тем, что Россия ‒ в силу культурных особенностей, о которых я скажу позже ‒ просто не может принять эту концепцию.

Нечто подобное происходит и с российской стороны. Здесь идею Большой Европы представляют как сугубо прагматические отношения, основанные на экономических интересах, либо как отношения, уходящие корнями в классическую европейскую культурную традицию. Однако ни то, ни другое не находит понимания на Западе. Европейские политики предпочитают не слышать отсылок к старым традициям – ведь Европа отказалась от этих традиций под влиянием Америки. Идея чисто прагматических экономических связей также не встречает отклика, потому что после 1989 г. геополитически влиятельные круги Запада сформулировали для себя масштабную стратегию, далеко выходящую за пределы экономики и имеющую колоссальные последствия для культуры. Но культурная составляющая западной экспансии больше не связана с классическими европейскими традициями. Напротив, теперь она представляет систему ценностей нового типа, которая выросла из поп- и лайфстайл-культуры, возникшей на Западе начиная с 1968 г.

Надежды Москвы на то, что Запад в какой-то момент осознает взаимные экономические интересы, связывающие его с Россией, понятны. Однако, чтобы дожить до этого, России крайне важно понять, что на самом деле представляет из себя западный мир. В частности, в современной западной политике есть псевдорелигиозные мотивы, к которым доводы разума неприменимы. И вся эта риторика об «избранном» западном мире в ближайшее время никуда не исчезнет.

Таким образом, разговоры о Большой Европе в большинстве случаев ведутся заведомо не всерьез. В обозримом будущем ни Россия не станет частью Запада, ни Запад не сможет, да и не захочет, смотреть на вещи под другим углом. Мы находимся в тупике, и признать это значит быть реалистом. Но это не повод, чтобы унывать или отчаиваться. Вполне возможно, еще настанет время, когда перспектива Большой Европы станет реальной. А сегодня важнее сосредоточиться на вопросе, как взаимоотношения России и Запада зашли в этот тупик.

Прежнее культурное единство Европы

Если вернуться на некоторое время назад, можно увидеть, что культурное единство Большой Европы ‒ вовсе не недостижимый идеал, а нечто реально существовавшее. В XIX в. весь европейский континент был в культурном отношении неразделим. Революционный порыв того времени не обошел стороной ни одну из европейских наций. Жаркие споры о философии XVIII‒XIX вв. велись повсюду от Москвы до Лиссабона. Произведения французской и немецкой литературы читали и анализировали в России, русскую литературу ценили в Центральной Европе. Кажется, континент существовал как единый организм, и изменения в одной его части вскоре сказывались во всех остальных. Так длилось на протяжении как минимум столетия, от Венского конгресса до начала Первой мировой войны. Томас Манн запечатлел эту эпоху единой европейской культуры в романе «Волшебная гора», где в интернациональной атмосфере швейцарского санатория европейцы всех мастей вели философские дискуссии о будущем Европы.

Читать дальше.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *