евразийство, Иран, Тегеран, Евразия, евразийцы, ЕДРФ, Россия, 4ПТ

Евразийство и Иран

_ Исмагил Гибадуллин, Казанский Федеральный Университет. Журнал «Евразийские исследования». №1. Казань, март 2008 г.

Сегодня, говоря о формировании новых мощных полюсов в геополитической архитектонике современного мира, противостоящих американской гегемонии, наряду с такими центрами силы, как Европейский союз или Китай, все чаще упоминают евразийское пространство, разделенное, разорванное, но потенциально способное стать единым геополитическим пространством.

Идеологической основой этого колоссального интеграционного проекта призвано стать обновленное евразийство. Новое евразийство находится еще на стадии своего становления, а потому открыто для разного рода инновационных идей, способно к усвоению и выработке новых принципов, позволяющих ему корректировать свои установки, сообразуясь с изменениями в международной политической конъектуре.

Традиционно евразийская идея трактовалась как некое тюрко-славянское единство, основные черты которого просматривались в Золотой Орде и ее правопреемнице России. Все остальные этносы, в первую очередь финно- угорские, кавказские, иранские, включались в эту общность, но занимали в ней второстепенное, периферийное положение.

Современное евразийство воспроизводит многое из традиционного евразийского наследия, сохраняя акцент на славяно-тюркском симбиозе («российско-среднеазиатский интеграционный процесс»), однако демонстрирует способность к выдвижению гораздо более глобальной интеграционной модели.

Полноправными участниками процесса евразийской интеграции должны стать также Турция, Иран, Афганистан, Пакистан и Индия.

В ряду этих стран Иран занимает особенное положение, так как исторически масштабы его влияния всегда были велики. Иранцы создали первую обширную империю, объединившую наиболее цивилизованные народы древнего мира. Еще более широкий ареал охватывает культурное влияние иранской цивилизации. «Иранство» в трудах некоторых русских историков и мыслителей стало категорией цивилизационного порядка. Иранцы — обладатели одной из древнейших и богатейших цивилизаций, на протяжении всей истории принимали активное участие в формировании политической и пространственной структуры, а также духовно-культурного фонда такого большого географического массива, как Евразия.

Можно сказать, что само «иранство» имеет евразийский масштаб, во всяком случае, составляет один из ключевых, базовых сегментов евразийской зоны, не уступающий по своему значению ее тюркской и славянской составляющим. В связи с этим, современный преемник иранской цивилизации, Исламская Республика Иран, страна с далеко простирающимися геополитическими интересами может претендовать на
особую роль в процессе евразийской интеграции.

Сегодняшнее отношение евразийцев к Ирану включает в себя два аспекта. Во-первых, Иран как субъект общего с Россией евразийского историко-географического и геополитического пространства, в силу объективных причин часто выступал в роли союзника, партнера России и сегодня должен придерживаться ориентации на союз с Россией. Во-вторых, Иран в своем развитии после Исламской революции реализовал такой проект, который во многом совпадает с политическими устремлениями самих евразийцев.

Традиционалистский пафос Исламской революции 1978-1979 годов, пока не имеющей аналогов в современном мире, повлиял на оформление идеи нового евразийства, который считает иранский опыт ценным и для России.

Особое внимание Иран приковывает также как радикально антиамериканский режим, отвергающий однополярный мир, американскую систему ценностей, атлантистскую геополитику, который никак не вписывается в американскую парадигму — ни идеологически, ни геополитически, ни экономически. Иранский проект органично вписывается в евразийство как стратегическую модель планетарной революции, направленную против однополярного мира в сторону многополярного.

В своих программных материалах евразийцы уделяют особое внимание задаче построения оси Москва-Тегеран. Весь интеграционный евразийский процесс зависит именно от того, сумеет ли Россия найти формат тесного стратегического партнерства с Тегераном как в долгосрочной, так и в среднесрочной перспективах… Начиная со строительства оси Москва-Тегеран, евразийский процесс обретает конкретное воплощение – геополитический скелет, позвоночник интеграции».

Иными словами, Иран является неотъемлемым элементом всего евразийского геостратегического плана. Однако успех претворения этого плана в жизнь будет зависеть в первую очередь от того, какие ориентиры изберет сам Иран и какое отношение сложится у его руководства к евразийским концепциям. Пока же его восприятие евразийства как целостной доктрины не сформировалось, и еще продолжается достаточно противоречивый процесс интеллектуальной рефлексии над его различными аспектами.

Следует отметить, что в самом Иране следят за процессом интеллектуального и политического оформления евразийства, усматривая в нем как положительные, так и отрицательные тенденции. Нельзя отрицать, что у Ирана есть основания для критического осмысления евразийских идей, которые нельзя считать однозначно комплиментарными государственным интересам Ирана.

На сегодняшний день практические успехи Евразийского Движения связаны, как правило, со славянским и тюркским ареалами. Евразийский интеграционный процесс предполагает в первую очередь реинтеграцию постсоветского или бывшего российского имперского пространства, в рамках которого функционировал исторический славяно-тюркский симбиоз, что сквозь призму иранского национализма может рассматриваться как союз российского империализма и политического тюркизма. Разумеется, такой расклад не устраивает ни современную правящую элиту Ирана, ни широкие массы иранского народа одинаково склонные к восприятию тюркизма через укоренившиеся в глубинных слоях их этнопсихологии архетипы Ирана и Турана.

С древнейших времен Туран становился источником военной опасности для Ирана, страдавшего от сако-массагетских, а потом и тюрко-монгольских нашествий. Сама концепция национальной независимости Ирана во многом восходит к идеологии народных освободительных движений Ирана, направленных против захватчиков и апеллирует к образам дастана Фирдоуси «Шахнаме», в котором в роли главного исторического врага Ирана фигурирует Туран.

По прошествии столетий геополитическое положение Ирана сильно изменилось, и Туран не представляет опасности для национально-государственного единства Ирана, зато его место заняли европейские колониальные империи, в отличие от тюрков и русских отдаленные от Ирана географически. Таким образом, новым источником внешнеполитических угроз для Ирана вплоть до сегодняшнего дня являются страны атлантического пояса.

Однако архетипы, присущие традиционному сознанию – это очень устойчивый компонент, подспудное влияние которого будет ощущаться в политике Ирана в виде недоверчивости и стремления избегать слишком тесного сближения. Образ мифического Турана, представляющего собой часть российского имперского пространства, может препятствовать усвоению иранским руководством евразийской доктрины.

Основной смысловой доминантой внешней политики Ирана всегда были и остаются идеи иранизма – стремления к максимальной самостоятельности и державным амбициям на региональном уровне. В XX веке эти идеи часто выражались в доктринах «позитивного нейтралитета» или изоляционизма, определявших внешнюю политику Ирана. И сегодня Иран может отдать должное идее нейтралитета и предпочесть ограниченное участие в проекте евразийской интеграции.

Многие аналитики неоднократно заявляли, что все попытки сближения Ирана с Россией служат задаче уравновешивания системы внешнеполитических отношений ИРИ, в которой Россия служит противовесом западным странам, в первую очередь США. Сегодняшний президент Ирана М. Ахмадинежад в своих выступлениях делает упор на идее самостоятельности, независимости Ирана и его державном статусе в пределах Ближневосточного региона.

В свете этих идей, евразийство может стать некой идеологической надстройкой в официальных контактах между Москвой и Тегераном, но реальным содержанием иранской политики станется иранизм, освященный многотысячелетними традициями и архетипами.

Необходимо учитывать, что внутри иранской элиты существуют разные группы с несхожими и даже противоположными друг другу внешнеполитическими ориентациями. Помимо антиамериканистов есть и более прагматичные силы, не занимающие непримиримой позиции в отношении США, а готовые к развертыванию диалога и сотрудничества с американцами, что само по себе предполагает необходимость компромиссов, уступок атлантистскому глобальному проекту. Можно предположить, что Иран предпочтет какой-то промежуточный вариант для поддержания равновесия между этими группами давления, то есть будет следовать линии ограниченного нейтралитета.

Другим серьезным препятствием в усвоении иранской политической и культурной элитами евразийской парадигмы можно считать иранский исламизм, который является основным ядром государственной идеологии Исламской Республики Иран, возглавляемой шиитским религиозным авторитетом. Исламизм во многом определяет и внешнеполитические ориентации страны, и подходы к выработке путей национального развития.

Исламизм и идеи исламской солидарности не будут способствовать усилению евразийского вектора во внешней политике Ирана. Исламская цивилизация, в которой Иран занимает особое положение (страна-лидер шиитского мира), располагает своим географическим и геополитическим ареалом, не совпадающим с евразийским пространством в его классическом определении и даже противостоящем ему. То есть насколько
сильно Иран будет ассоциировать себя с исламским миром, настолько сильно будут проявляться в его политике панисламистские тенденции.

С другой стороны, евразийцы также отчетливо понимают параллельность, конкурентность евразийства и исламизма. Исламская политическая мысль (там, где она есть) является слишком самостоятельной в определении своих социально-политических интересов, выводимых из нормативов исламской догматики и исламской культуры, для того, чтобы сочетаться с евразийством.

Однако исламизм ИРИ, обладает и такими характеристиками, которые потенциально сближают его с евразийством. Взгляды иранского руководства — теории средневекового иранского шейха Шихабоддина Яхья Сохраварди (основателя школы «аль-ишрак»), вполне комплиментарны евразийству и по основным метафизическим установкам не опровергают, но скорее повторяют его в несколько ином цивилизационном контексте. На основании специфических черт ирано-шиитской традиции возможно вычленить Иран из состава исламского мира, а следовательно и глобального исламистского проекта.

Таким образом, евразийство наших дней пытается создать идеологическую площадку для российско-иранского сближения, стараясь учитывать региональные интересы Ирана, его цивилизационную и историческую специфику, так чтобы евразийская доктрина воспринималась как универсальная матрица для построения устойчивого геополитического порядка на евразийском пространстве, не нарушающая ничьих интересов и не сводимая к моногегемонизму.

Однако официальные лица ИРИ пока воспринимают евразийскую доктрину исключительно как «иностранный продукт», как элемент российской геополитической стратегии, разумеется, имеющий положительные стороны, но не отвечающий в полной мере долгосрочным национальным интересам Ирана.

При этом, ельзя отрицать тот факт, что именно евразийская идея может составить фундамент для более тесного российско-иранского сближения и помочь сделать отношения между ними более открытыми, комплиментарными. Политика нынешнего руководства России в отношении Ирана не отличается большой активностью и последовательностью.

Это отмечают и некоторые иранские дипломаты, склонные солидаризироваться с евразийством. Бывший чрезвычайный и полномочный посол ИРИ в РФ Г. Шафеи констатировал, что «официальное иранское руководство очень заинтересовано в развитии отношений с Россией», но при этом заметил, что «подчас эти инициативы не находят симметричной поддержки со стороны Москвы, что замедляет темп российско-иранского сближения».

Его выводы подтверждает глава департамента России и стран СНГ М. Сафари: «В своих инициативах по сближению с Россией Иран сплошь и рядом сталкивается с необъяснимым поведением российских чиновников, препятствующих развитию отношений в этом русле».

В ходе событий вокруг иранской ядерной программы Россия не оказала Ирану необходимой степени доверия, что было интерпретировано в Иране как весьма недружественный шаг. Поэтому перспектива построения оси Москва-Тегеран в сознании иранских политиков увязывается только с евразийцами, способными повлиять на политику нынешнего российского руководства в данном направлении.

Кроме того, евразийство, представляющее собой новый политический дискурс, связанный с наиболее свежими и передовыми взглядами на геополитику, привлекает внимание в иранской академической среде, где его теоретические построения и аналитические разработки пользуются авторитетом. Евразийство выводит иранских политиков на новый уровень осмысления геополитических проблем. По сути, это единственная доктрина, призывающая мыслить геополитически, сформулировавшая геополитический подход к глобальным проблемам и сделавшая геополитику критерием, с которым соизмеряются все другие параметры общественного бытия.

Сотрудничество с Евразийским Движением и изучение евразийских идей может дать Ирану возможность оптимизировать свою внешнюю политику, например, повысить уровень геополитического мониторинга, который, хоть и является неотъемлемым элементом государственной политики любой страны, в Иране не получил должного развития. То есть евразийство обладает определенным потенциалом, необходимым для понимания иранским руководством широкого круга геополитических проблем и ориентации в разнонаправленных трендах мировой геополитической архитектоники.

Немало поспособствовать расположению Ирана к евразийцам может их позиция в отношении целого ряда практических политических задач, наиболее чувствительно сказывающихся на сегодняшнем международном положении Ирана. Обозначив перспективу геополитического и стратегического сотрудничества России и Ирана, евразийцы говорят и о более конкретных направлениях этого сотрудничества. Например, они настаивают на максимально широком сотрудничестве в области ядерной энергетики, партнерстве в нефтегазовой сфере, которую следует сделать эффективным инструментом геополитики, а также культурном и информационном сотрудничестве двух стран, которое также может принести Ирану определенные выгоды.

Все это свидетельствует о том, что ирано-евразийский диалог проходит в гораздо более конструктивном русле, чем официальные дипломатические контакты России и Ирана, в связи с чем, евразийство представляется иранским дипломатам наиболее дружественной Ирану силой в общественно-политическом истеблишменте России.

Евразийство, уверенно двигаясь к власти в Российской Федерации, еще находится на пути к своему окончательному оформлению. В то же время Иран как государство с вполне самостоятельной внешнеполитической позицией, скорее всего, не будет питать лишних иллюзий по поводу какой-либо доктрины иностранного происхождения, стараясь с максимальной отдачей использовать позитивные стороны евразийства для достижения сугубо прагматических задач.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *