Украина, евразийство, евразийцы, евразийский союз, евразия, Киев, ЕАЭС

Вызовы и перспективы евразийской интеграции после украинского кризиса

_ Андрей Скриба, аспирант НИУ ВШЭ. Вестник Международных организаций. №3. Москва, 2014 г.

Почему произошла институализация постсоветского пространства в Восточной Европе?

На протяжении почти двух десятилетий молодые постсоветские государства в Восточной Европе [1] относительно успешно сохраняли свой еще недавно обретенный суверенитет, умело балансируя между Европейским союзом и Россией. Все они старались не ввязываться в нарастающую конфронтацию между этими двумя региональными центрами силы и выражали заинтересованность в развитии сотрудничества (прежде всего – экономического) в обоих направлениях.

Такой дуализм региональной политики восточноевропейских постсоветских стран во многом объяснялся их переходным состоянием от командно-административного управления народным хозяйством и подчинения единому союзному центру к рыночной экономике, строительству собственного государства практически «с нуля». С одной стороны, переходные постсоветские экономики были заинтересованы в сохранении производственных и сбытовых связей с Россией, формировавшихся на протяжении десятилетий. Имелись и другие причины, например, социальная и политическая – эти связи позволяли обеспечивать рабочие места, что было крайне важно с точки зрения получения электоральной поддержки. С другой стороны, с самого обретения независимости в постсоветских странах было понимание собственного технологического отставания от Запада. С этой точки зрения очень важным становилось экономическое сотрудничество с Европейским союзом, открывавшее возможность привлечения инвестиций и новых технологий.

Однако, несмотря на важность обоих векторов, возможности такого балансирования постсоветских стран между Европейским союзом и Россией существенно ограничились, когда в конце 2000-х годов Москва и Брюссель стали постепенно отказываться от прежнего краткосрочного двустороннего подхода в пользу многостороннего и системного выстраивания региональных отношений.

Для России причиной перехода к новой политике стала неспособность защитить и реализовать собственные интересы в восточноевропейском СНГ. Попытки выстроить долгосрочные двусторонние отношения еще в 1990-е годы привели к формированию торгово-экономических диспропорций, причем не в пользу России. Де-факто Москва оказывала существенную экономическую помощь ресурсозависимым постсоветским странам, в то время как российский рынок на долгие годы стал главным импортером их неконкурентоспособной готовой продукции.

Проблема же заключалась в том, что любые попытки российского руководства расширить (или, рассуждая с исторической точки зрения, восстановить) политическое влияние на этой территории в качестве своеобразной платы за экономические преференции наталкивались на противодействие со стороны молодых независимых государств. Там подобная политика России (ресурсы в обмен на политическое сближение) стала характеризоваться как имперские амбиции и желание восстановить Советский Союз.

В 2000-е годы новое российское руководство стало постепенно отказываться от дотаций постсоветских экономик. Это вызвало различного рода конфликты на высшем политическом и государственном уровнях. При этом Россия оказалась в своеобразной ловушке. С одной стороны, сохранение экономических дотаций противоречило ее собственным интересам и не приносило практически никаких экономических или политических дивидендов. С другой стороны, отказ от этих дотаций зачастую приводил к экономическому кризису и приходу в ряде постсоветских стран проевропейских политических сил [2], деятельность которых создавала новые угрозы российской безопасности.

Относительно приемлемым выходом из этой ситуации стала постепенная систематизация экономических отношений со странами восточноевропейского СНГ. Разумеется, это не решало проблему долгосрочной заинтересованности населения и политиков постсоветских стран в сближении с Россией (что, с нашей точки зрения, могут сделать лишь инструменты «мягкой силы»). Однако такая политика позволяла сохранить привилегированные условия торгово-экономического сотрудничества лишь с теми государствами, которые последовательно участвовали в российских интеграционных проектах. Иными словами, Москва таким образом «страховалась» от нестабильного поведения своих партнеров, институционально ограничивая вариативность их региональной политики.

Созданию собственного интеграционного проекта – евразийского, названного в противовес уже существовавшему европейскому, в значительной мере способствовал и нараставший кризис диалога России с ЕС и Западом в целом. Если в 1990-е в научном и политическом сообществах преобладала точка зрения, что Россия – в гораздо большей степени европейское, а не евразийское государство [Тиммерманн, 2002], и у сторон (России и ЕС) имелся определенный шанс на сближение [3], то в 2000-е годы у российского руководства все более крепло понимание, что «великие державы не растворяются в интеграционных союзах – они создают их вокруг себя» [Иванов, 1998, c. 22–23]. В этом смысле евразийский проект стал ответом на расширявшуюся и все ближе приближавшуюся к российским границам европейскую политико-экономическую интеграцию, число участников которой за два десятилетия после окончания «холодной» войны увеличилось более чем вдвое (в том числе за счет трех стран бывшего СССР).

Для Европейского союза систематизация отношений с балансирующими странами Восточной Европы стала скорее не исправлением прошлых ошибок, а логичным продолжением ранее вполне успешно применявшейся политики «мягкой силы».

С самого начала 1990-х годов ЕС сделал ставку на привлечение восточноевропейских государств не экономическими выгодами, а своей цивилизационной и политической привлекательностью. В противовес распавшемуся Советскому Союзу европейские объединения позиционировались как более демократичные образования с меньшей централизацией власти, где голос каждой, даже самой маленькой страны должен быть услышан и учтен. В целом такой подход оказался весьма результативным применительно ко многим постсоциалистическим (не только постсоветским) государствам региона, для которых европейская интеграция стала самым очевидным средством политических и экономических преобразований.

Однако в ряде стран Восточной Европы экономические преобразования не привели к возникновению политического консенсуса о безальтернативности европейской интеграции. Например, Азербайджану, не испытывавшему потребности во внешней экономической или ресурсной поддержке, экономическая интеграция оказалась не нужна, так как накладывала определенные ограничения на свободу действий внутри страны. Для Армении европейская интеграция трудноосуществима по причине географической отдаленности. Кроме того, в Армении, а также в Грузии и Молдавии, имели место неразрешенные внутренние конфликты, и присоединение этих стран к ЕС лишь углубило бы территориальную раздробленность, как это произошло с Кипром. Что же касается Белоруссии и Украины, то эти две страны исторически, культурно и цивилизационно оказались слишком близки к России, что не позволило сформироваться там доминировавшей проевропейской политической силе.

В результате Европейский союз и отдельные его страны-члены (Польша, Швеция, Литва) взяли курс на мягкое воздействие на эти государства: развивали в них политически активное гражданское общество, способствовали усилению политической конкуренции, проведению экономических и политических реформ и пр. Важной составляю щей этой «мягкой силы» стала Европейская политика соседства (с начала 2000-х годов), направленная на углубление взаимодействия ЕС со странами региона в различных сферах, таких как образование, культура, энергетика, экология, политика, экономика, транспорт и т.д. Свою роль сыграли и различные европейские (а также американские) неправительственные организации и фонды, финансировавшие исследовательские программы и общественные мероприятия.

Успехом такого подхода ЕС (как и Запада в целом) к постсоветскому пространству можно считать «цветные революции», случившиеся в середине 2000-х годов. С одной стороны, эти революции стали итогом постепенной демократизации и либерализации постсоветских стран, что делало их еще ближе к «европейской семье». С другой стороны, они привели к усилению проевропейских политических сил, что не могло не сказаться и на региональной политике отдельных стран. Символами этих революций в Восточной Европе в 2000-е годы стали Украина и Грузия, вскоре заявившие о своем желании как можно скорее вступить в Европейский союз и стать участниками НАТО.

Тем не менее ни в случае этих стран, ни, например, в политически более стабильных Белоруссии и Армении деятельность ЕС не привела к формированию устойчивого тренда на европейскую интеграцию, а итоги европейской «мягкой» силы оказались неоднозначными. Руководства упомянутых государств добровольно или вынужденно (под давлением политической оппозиции) продолжили балансировать между ЕС и Россией, пытаясь максимально продлить свое «промежуточное» региональное положение. В целом к концу 2000-х годов шесть стран по-прежнему не выбрали ЕС в качестве практического и долгосрочного интеграционного приоритета, и вместе с тем все реже могли игнорировать фактор набиравшей силу России.

В этих условиях институализация отношений со стороны ЕС в формате новой программы «Восточное партнерство» позволяла задать конкретный вектор региональному сотрудничеству и подтолкнуть постсоветские страны к большей региональной определенности. Как отмечалось в заявлении Совета ЕС, главной целью «Восточного партнерства» было «создание условий, необходимых для ускорения политической ассоциации и дальнейшей экономической интеграции» с заинтересованными странами-партнерами [4].

Итак, если «мягкая сила» помогла усилить проевропейские настроения среди населения восточноевропейского СНГ и влияние соответствующих политических сил, то «Восточное партнерство» должно было еще более расширить возможности «мягкой силы», сделать политику Брюсселя более инициативной, укрепить и развить взаимосвязь ЕС с «шестеркой» и создать долгосрочную тенденцию будущей политической и экономической интеграции. Иными словами, Европейский союз, как и Россия, был готов и далее развивать политический диалог и экономическую кооперацию с пост-советскими странами региона, однако лишь при условии дальнейшего сближения на собственных условиях (как это уже имело место ранее с другими странами региона).

Таким образом, можно сказать, что к началу второго десятилетия XXI в. в регио- не Восточной Европы сформировались два интеграционных проекта – евразийский и европейский – нацеленные на привлечение неопределившихся постсоветских стран. При этом оба проекта предлагали потенциальным участникам различные выгоды от интеграции, равно как и различные потери в случае отказа от таковой.

Экономический союз с Россией

Евразийская интеграция5 является относительно молодым процессом объединения стран бывшего СССР, однако при этом далеко не первой такой попыткой. Идее «евра- зийства» предшествовали, например, Содружество независимых государств, Союзное государство Белоруссии и России, ГУАМ и пр. Тем не менее, как показала практика, все эти интеграционные образования за годы существования продемонстрировали свою крайне низкую эффективность.

Так, Союзное государство Белоруссии и России за полтора десятилетия своего су- ществования так и не вышло на заявленный уровень развития – единое государствен- ное образование с сильными наднациональными институтами, а с начала 2000-х годов сам процесс интеграции двух стран находится в состоянии вялотекущего развития, если не сказать стагнации. Содружество независимых государств, которое изначально созда- валось скорее как форма «цивилизованного развода» советских республик, а не осно- ва для их будущего единения, оказалось де-факто лишь площадкой для политических переговоров, да и то весьма неустойчивой и зачастую неспособной предупреждать или разрешать межгосударственные конфликты. Неудивительно, что заключенные на базе СНГ экономические соглашения были весьма фрагментарными. Попытки же создать региональные группировки на постсоветском пространстве без участия в них главного и наиболее сильного политического игрока – России – имели еще меньший успех и так и не смогли выйти на уровень эффективно функционирующих союзов (пример ГУАМ).

С учетом недостатков этих организаций евразийская интеграция выгодно отли- чается от них большей институализацией и ролью наднациональных органов. Так, в рамках ЕАЭС (включающего с 2015 г. Таможенный союз и Единое экономическое про- странство (ЕЭП)) предусмотрена работа Евразийской экономической комиссии, ко- торой страны – участники объединения передадут часть национальных полномочий. Такая институциональность и большая договорная закрепленность условий торгово- экономического сотрудничества делает подобный формат экономических отношений более стабильным, нежели прошлые постсоветские организации или двусторонние пе- реговоры. Еще одним важным стабилизирующим механизмом является процедура вы- хода из состава ЕАЭС, которая автоматически влечет за собой прекращение членства в Союзе и выход из международных договоров в рамках Союза (ст. 118)6 . Таким образом, в ЕАЭС реализована схема «все или ничего», где от участников интеграции требуется определенность с выбором интеграционных приоритетов.

К слову, именно эту схему можно было рассматривать как очередной стимул присоединения к евразийскому проекту, поскольку в случае отказа от интеграции многие постсоветские страны лишались прежних весьма выгодных условий торгово- экономического сотрудничества с Россией. Здесь речь идет и о льготных ценах на рос- сийское сырье, и о доступе товаров к российскому рынку, и о миграционных возмож- ностях для населения, значительная часть которого ездила в Россию на заработки.

Еще одна сильная (с точки зрения стран-участников) сторона евразийской инте- грации заключается в том, что в этом объединении наднациональная составляющая в силу своей «молодости» не довлеет над государственным суверенитетом. Многие воп- росы, связанные с выработкой согласованной экономической политики, решаются в ЕАЭС на основе консенсуса между всеми его участниками. Главным органом евра- зийской интеграции является Высший евразийский экономический совет, состоящий из глав государств – членов ЕАЭС. Это особенно важно для относительно малых го- сударств (с точки зрения их экономического потенциала), голос которых непременно учитывается при выработке общего решения.

Немаловажно и то, что евразийская интеграция сейчас находится в начале своего развития, а потому все страны в равной степени участвуют в создании новой единой для всех законодательной и институциональной среды. Следовательно, чем раньше государство присоединяется к евразийской группировке, тем в большей степени его позиция будет учтена. Так, уже сегодня потенциальные кандидаты на вступление в ЕАЭС – Армения и Киргизия – в случае вступления в Союз должны будут адаптиро- ваться к уже существующей интеграционной среде, однако после этого, уже в статусе стран-членов, смогут активно влиять на ее дальнейшее развитие.

Одним из главных достоинств евразийской интеграции является формирование рынка, богатого собственными природными ресурсами и имеющего развитую инфра- структуру для их транспортировки. Среди нынешних участников ЕАЭС это в первую очередь важно для Белоруссии, чье производство в значительной степени зависит от импорта российского сырья (в том числе энергетического), и Казахстана, заинтере- сованного в доступе к европейскому энергетическому рынку через российские тран- зитные трубопроводы. Таким образом, экономический союз с Россией позволит Бе- лоруссии и Казахстану уже в краткосрочной перспективе получить непосредственную экономическую выгоду. Согласно исследованиям Евразийского банка развития, гра- мотное использование этих преимуществ позволит двум странам обеспечить к 2030 г. дополнительный прирост ВВП на 15% и 4% соответственно (по сравнению с базовым сценарием – отсутствием экономической интеграции) [ЕврАзЭС, 2012, c. 88–89]. Низ- кие цены на российское сырье могут привлечь в ЕАЭС и другие постсоветские страны, экономики которых остро нуждаются во внешней финансовой поддержке.

В то же время необходимо понимать, что в долгосрочной перспективе эти сильные стороны евразийской интеграции создают условия для роста конкурентоспособности национальных экономик ее участников, но не гарантируют этот рост. Поскольку стра- ны пока сохраняют определенную свободу действий в выработке собственной эконо- мической политики, вопрос эффективности развития в рамках евразийской интегра- ции в значительной степени остается связанным с эффективностью государственного управления.

Говоря о минусах евразийской интеграции с точки зрения ее привлекательности для стран бывшего СССР, приходится констатировать отсутствие в ней долгосрочной идеи, своего рода конкретной цели этой интеграции, а также согласованных средств ее достижения. С этой точки зрения евразийская интеграция пока еще остается несколько аморфным и инерционным процессом. При этом, в отсутствие новой идеи «евразий- скости», многие постсоветские страны (как их руководства, так и научное сообщество) видят в ЕАЭС отголоски старой, советской идеи, а потому рассматривают экономический союз как попытку и стремление России восстановить контроль над молодыми независимыми государствами Восточной Европы.

Объективным минусом евразийской интеграции можно считать, как ни странно, и выгоду от доступа к относительно дешевому российскому сырью. Получение крат- косрочных выгод решает многие проблемы постсоветских экономических моделей, однако в то же время не стимулирует страны к продолжению экономических реформ и совершенствованию системы государственного управления, тем самым консервируя их недостатки. И если для действующего руководства страны такой расклад позволяет избежать определенных социальных потрясений и удержаться у власти, то у части на- селения (в первую очередь – молодежи) и представителей бизнеса подобное развитие событий вызывает протест и, как следствие, снижение поддержки евразийского пути.

Ассоциация с Европейским союзом

«Восточное партнерство» ЕС в конце 2000 – начале 2010-х годов стало весьма конку- рентоспособной альтернативой евразийской интеграции. Европейская интеграция в таком формате имела свои определенные сильные стороны, весьма привлекательные для постсоветских стран Восточной Европы.

В первую очередь необходимо отметить саму идею «европейскости». Со сторо- ны ЕС эта идея включала не только экономическую интеграцию (которую страны ЕС прошли еще во второй половине XX в.), но и культурную, ценностную, цивилизаци- онную в широком смысле этого слова. Стремление построить демократический союз государств, базирующийся на императивах уважения прав частной собственности, свободы слова и т.д., – все это не может не привлекать новые независимые страны ре- гиона, их население, ищущее лучшей жизни, а также элиты, заинтересованные в своей политической легитимации (власть) и гарантиях прав собственности (бизнес).

Итак, с одной стороны, преимуществом европейской интеграции является соб- ственно экономическая составляющая. Во-первых, создание зоны свободной торговли с ЕС (как часть Соглашения об ассоциации ЕС и «партнеров») предполагает снижение торговых барьеров и упрощение доступа товаров «партнеров» на европейский рынок7 . Во-вторых, сближение с ЕС создает возможности большего привлечения инвестиций и новых технологий из стран Европейского союза, что в долгосрочной перспективе должно положительно сказаться на конкурентоспособности национальной экономики участника ассоциации [Aslund, 2013].

С другой стороны, европейская интеграция предполагает развитие сотрудничества не только в экономической, но также в политической и гуманитарной сферах. На это направлены следующие виды соглашений: Соглашение об ассоциации – политические документы, означающие готовность партнеров из СНГ придерживаться согласованной с Евросоюзом внешней политики, политики безопасности и обороны, а также при- нять европейскую систему ценностей); Соглашение о мобильности и безопасности, предполагающее постепенную либерализацию визового режима (в первую очередь для активизации научных и культурных обменов, трудовых миграций и т.п.), борьбу с неле- гальной миграцией, повышение возможностей правоохранительных органов и органов юстиции в сфере борьбы с коррупцией и организованной преступностью в безопасной среде и пр. [Косикова, 2012, с. 173–174].

Отдельно необходимо отметить Комплексную программу по реформированию институтов. В соответствии с ней «восточные партнеры» должны постепенно пересмо- треть нормы национального законодательства и полностью перейти на европейские нормы. ЕС со своей стороны будет финансировать программы улучшения государ- ственного управления в странах-партнерах, развивать дополнительное сотрудничество в ряде сфер и оказывать усиленное техническое содействие8 . Важность этого соглаше- ния для «шестерки» заключается в незавершенности экономических реформ, которая препятствует росту их государственного благосостояния. Из-за этого, к слову, более реформированная Украина существенно отстает в экономическом развитии (на душу населения) от Белоруссии, сохранившей командно-административное управление экономикой9

Тем не менее, несмотря на очевидные преимущества, европейская интеграция имеет и определенные недостатки, по которым уступает евразийскому проекту Рос- сии.

Во-первых, европейская интеграция обязует страны, заключающие Соглашение об ассоциации, принять уже готовые нормы и правила (в вопросах стандартизации, лицензирования, санитарные и фитосанитарные нормы, иные нормативно-правовые базы), в разработке которых они не принимали участия и повлиять на которые уже не могут10. Принятие этих норм, а также снижение таможенных барьеров (после создания зоны свободной торговли) может привести к кризису и даже исчезновению не только предприятий, но целых отраслей, которые окажутся неготовыми к работе и конкурен- ции в новых экономических реалиях. При этом, выдвигая требования о проведении тех или иных реформ, Брюссель не учитывает ни национальную специфику государств, ни то, что принятие соответствующего закона еще не означает его практической импле- ментации11.

Сам формат диалога с ЕС – политическая ассоциация – в значительно большей степени ограничивает национальный суверенитет молодых постсоветских государств. Это проявляется в том, что ассоциированные члены берут на себя обязательства син- хронизировать собственную политику со странами Европейского союза и подчиняться решениям общего наднационального органа – Совета ассоциации.

Во-вторых, тот факт, что европейская интеграция уже сейчас выходит за рамки экономического сотрудничества, является не только сильной, но и одновременно сла- бой стороной данного проекта. Соглашение об ассоциации предполагает выполнение «партнерами» пакета мер, причем отказаться от некоторых из них (например, продол- жить диалог по поводу экономических и политических реформ и при этом отказаться от снижения торговых барьеров и формирования общей политики безопасности), как показал опыт Армении12, не представляется возможным. Реализация же всех мер при- ведет к неминуемому ухудшению отношений с Россией, соответственно, не только в экономической, но и в политической и гуманитарной сферах. Таким образом, евро- пейская интеграция, основывающаяся на традициях европейского институционализ- ма, является более жесткой и ультимативной для молодых постсоветских государств, что, безусловно, снижает ее привлекательность.

Наконец, европейский проект в рамках «Восточного партнерства» является край- не расплывчатым с точки зрения его конечной перспективы («предел сближения»). Несмотря на то, что ЕС не отрицает возможности присоединения ассоциированных партнеров к Союзу в будущем, ассоциация (на уровне заключаемых соглашений) такой возможности не предусматривает, ограничиваясь лишь идеями «европейского поряд- ка» [Dragneva, Wolczuk, 2012]. При этом со стороны самого ЕС по этому вопросу по- ступают весьма противоречивые сигналы. Например, если брюссельская бюрократия является активным сторонником очередного расширения Европейского союза за счет новых членов из числа «шестерки», то многие нынешние участники ЕС пока не под- держивают эту идею и не готовы говорить даже о приблизительных сроках ее реализа- ции.

Дилемма интеграций для шести постсоветских стран

Итак, очевидно, что сразу обе интеграции имеют важные преимущества и потому интересны для шести постсоветских стран Восточной Европы. При этом в большин- стве этих стран постепенно растет понимание того, что отказ от интеграции в том или ином направлении не является действенной альтернативой. С одной стороны, такое развитие событий ограничит внешнюю экономическую поддержку сразу со стороны и Москвы, и Брюсселя, которые требуют от стран интеграционной определенности. С другой стороны, существует мнение, что даже отказавшись от интеграции, страны СНГ будут вынуждены адаптироваться к европейской или евразийской нормативной и законодательной базе [Бордачев, 2013], что неэффективно в отсутствие возможности влиять на ее формирование.

Однако и продолжать развивать экономическое сотрудничество сразу с двумя интеграционными центрами – Москвой и Брюсселем – по мере нарастания их кон- куренции и институализации обеих группировок уже не представлялось возможным. В связи с этим главной проблемой для «шестерки» на сегодняшний день становится выстраивание экономических институциональных отношений с ЕС и Россией – вы- бор соответствующего интеграционного проекта (и, соответственно, отказ от альтер- нативного) или решение отказаться от обоих, ориентируясь на собственные ресурсы экономического развития.

Интеграционную конкуренцию между ЕАЭС и ЕС было предложено обозначить как «дилемму интеграции» (по аналогии с дилеммой безопасности, предложенной аме- риканским ученым Р. Джервисом [1978]). Перед дилеммой интеграции оказывается го- сударство, воспринимающее в качестве угрозы своей безопасности или благополучию интеграцию соседей в недоступные для него самого экономические организации или военные блоки. Сама же интеграция со временем превращается для государств, стоя- щих перед такой дилеммой, игрой с нулевой суммой [Троицкий, Чарап, 2013].

В определенной степени с таким подходом можно согласиться. Во-первых, поня- тие безопасности включает не только военный, но и экономический аспект, а потому экономическая интеграция, или дилемма интеграции, является неотъемлемой частью дилеммы безопасности. Во-вторых, хотя военная и экономическая интеграции в ре- гионе де-юре разделены, де-факто они часто предусматривают друг друга. Например, Белоруссия является членом одновременно и ЕАЭС, и ОДКБ; Армения – член ОДКБ – заявила о своем намерении присоединиться к ЕАЭС; украинское и грузинское руко- водства, напротив, стремятся к европейской интеграции и членству в НАТО.

Тем не менее нельзя не заметить, что такой подход изначально ограничивает видение интеграционной конкуренции субъектами этой конкуренции (в нашем случае – Россией и ЕС), уделяя недостаточное внимание ее объектам (шести постсовет- ским странам Восточной Европы). Подобный взгляд на проблему был характерен для времен «холодной войны», когда региональная принадлежность относительно малых стран определялась на уровне великих держав. Однако, как показала практика конца 2000 – начала 2010-х годов, конечный интеграционный выбор – интегрироваться ли, и если да, то в каком из направлений – зависел не только и, возможно, не столько от действий Москвы и Брюсселя, сколько от особенностей внутренней среды Азербайджана, Армении, Белоруссии, Грузии, Молдавии и Украины.

Если перенести акцент с интеграционных центров на интегрируемые государства, в том числе потенциальных участников группировок, то дилемма интеграции приоб- ретает принципиально иное содержание и превращается в дилемму интеграций – не- обходимость выбора между европейским и евразийским проектами. Это определение уже будет включать не только условия региональной среды, формируемые Москвой и Брюсселем (преимущества и недостатки евразийской и европейской интеграций, опи- санные ранее), но и предполагать субъект, перед которым и стоит необходимость вы- бора. Таким образом, при исследовании интеграционных предпочтений шести пост- советских стран (которые, к слову, по-прежнему находятся в состоянии перехода от командно-административного авторитарного государственного управления к капи- тализму и демократии) необходимо учитывать особенности их экономического и по- литического развития, мнения политических сил, групп экономических интересов, а также общества в широком смысле.

Факторы выбора между европейским и евразийским проектами

Итак, в Восточной Европе все шесть рассматриваемых постсоветских стран находи- лись перед дилеммой интеграций, выбирая между европейским и евразийским про- ектами. К середине 2014 г. все эти страны были участниками «Восточного партнерства» и при этом сохранили тесные экономические связи с Россией, а в некоторых случаях являлись членами ЕАЭС.

Однако если в региональной среде между шестью странами имелись определенные сходства, то при исследовании их внутренней экономической и политической среды можно обнаружить, что ее политические и экономические трансформации в течение последних двух десятилетий не отличались гомогенностью и имели страновую специ- фику, даже несмотря на географическую близость «шестерки». Во многом именно этим объясняется тот факт, что региональная и интеграционная политика рассматриваемых государств была и продолжает оставаться сегодня столь индивидуальной и зачастую даже разнонаправленной.

Анализируя факторы выбора между европейской и евразийской интеграциями, прежде всего необходимо определить потребность в экономической интеграции как таковой. Одни страны, испытывающие серьезную потребность во внешней экономи- ческой и ресурсной поддержке, нуждаются в экономическом сближении с более силь- ными международными акторами. В теории международных отношений такая полити- ка получила наименование «примыкание ради выгоды» [Schweller, 1994; Скриба, 2013]. В это же время другие государства, обладающие собственными ресурсами и не испы- тывающие финансовых трудностей, могут достаточно эффективно и без негативных для себя последствий дистанцироваться от региональной интеграции.

Среди шести постсоветских стран к первой группе можно уверенно отнести пять из них: Армению, Белоруссию, Грузию, Молдавию и Украину. В подтверждение этого можно привести их крайне болезненный переход на рыночные отношения с Россией (в частности, по вопросу цен на энергоносители), а также последствия мирового фи- нансового кризиса, негативно сказавшегося на темпах экономического развития. Ко второй группе относится Азербайджан, нефтяные доходы которого позволяют практи- чески без последствий отказаться от региональной интеграции. Таким образом, если теоритически дилемма интеграций имела отношение ко всем шести странам, то на практике, учитывая особенности внутристрановой среды, перед ней оказались лишь пять из них.

Продолжая экономическую тему, необходимо учитывать и степень зависимости постсоветских стран от нынешних условий торгово-экономических отношений с Рос- сией. Как отмечалось ранее, отказ от создания ассоциации с ЕС не повлечет за собой значимого ухудшения экономического диалога, в то время как дистанцирование от ев- разийской интеграции с высокой долей вероятности вызовет новый рост цен на рос- сийские ресурсы и ограничение российского рынка. Следовательно, чем больше (чис- ло отраслей) и глубже экономическая кооперация и степень зависимости экономики от отношений с Россией, тем выше вероятность, что стоящее перед выбором государ- ство предпочтет присоединение к ЕАЭС или как минимум воздержится от создания ассоциации с ЕС для более детального изучения последствий того или иного интегра- ционного решения.

Вместе с тем экономические вопросы в переходных постсоветских странах необ- ходимо рассматривать в тесной связке с политическим императивом удержания власти. Любое движение в том или ином направлении повлечет за собой изменение внутрен- ней экономической среды, что затронет интересы различных социальных групп. На- пример, в случае сближения с ЕС потребуется проведение непопулярных для общества экономических реформ. Вступление же в ЕАЭС хотя и позволит избежать этих реформ, однако вызовет негативное отношение к власти со стороны групп экономических ин- тересов, которые опасаются прихода в страну более сильного российского капитала и при этом в ряде стран весьма активно влияют на общественное мнение. Игнориро- вание этих обстоятельств, как показала практика украинского президента Ющенко и грузинского главы Саакашвили во второй половине 2000-х годов, приводит к неминуе- мой утрате власти, что, несомненно, будет учитываться будущими политиками пяти постсоветских государств.

Учитывая обозначенное давление на руководство страны «изнутри», важными становятся особенности политических и экономических систем этих стран. Так, в сильном авторитарном государстве власть, сосредоточенная на воспроизводстве соб- ственной легитимации, может более свободно выбирать интеграционный вектор, не опасаясь давления со стороны слабых групп экономических интересов и неконкурент- ной политической оппозиции. Напротив, в олигархических демократиях, которые стали следствием масштабной приватизации государственного имущества во многих постсоциалистических странах, власть вынуждена в большей мере считаться с олигар- хическими группами и учитывать их выгоды и потери от участия страны в соответствую — щей интеграции.

В контексте удержания власти можно рассматривать и наличие в стране политиче- ского и социального консенсуса по вопросу интеграционного выбора. Если такой кон- сенсус имеет место, как это было в странах Прибалтики, интегрирующееся государство будет демонстрировать стабильное и долгосрочное участие в экономической группи- ровке. При отсутствии такого консенсуса факт выбора часто становится предметом по- литических спекуляций со стороны власти и оппозиции, представляющих различные группы населения.

Относительно новым фактором интеграционного выбора стали внутренние тер- риториальные конфликты. В одних случаях они выступают сдерживающим фактором на пути создания ассоциации с ЕС, которая может еще более дестабилизировать обста- новку в таких странах, как Молдавия (с Приднестровьем) и Грузия (с частично при- знанными Абхазией и Южной Осетией). В других – усилили евразийский интеграци- онный вектор, как в случае Армении, нуждавшейся в гарантиях безопасности, которые ей смогла предоставить лишь Россия.

В целом можно констатировать, что дилемма интеграций, сформировавшаяся в последнее десятилетие, является однозначно невыгодной для всех пяти постсоветских стран. Она не только не помогает решить их внутренние проблемы, но, напротив, лишь усиливает существующие противоречия. У всех этих стран есть причины для принятия того или иного интеграционного решения, а потому выбор, с одной стороны, делается при минимальном «перевесе» в пользу соответствующего решения, и, с другой сторо- ны, с учетом продолжающихся внутренних трансформаций, едва ли может считаться окончательным и не подлежащим пересмотру.

Промежуточные итоги

Учитывая влияние внутренних факторов (список которых отнюдь не является оконча- тельным) на интеграционную политику постсоветских государств в Восточной Европе, можно сделать два главных вывода. Во-первых, интеграционный выбор определяется не только интеграционными центрами и их политикой в отношении потенциальных членов группировок, но также самими интегрируемыми государствами, их политиче- ской и экономической ситуацией. Во-вторых, интеграционный выбор, в случае если он сделан, нельзя характеризовать как окончательный до тех пор, пока существует инте- грационная альтернатива, сохраняется и дилемма интеграций. Таким образом, выбор в пользу соответствующей экономической группировки должен постоянно подтверж- даться даже после формального присоединения к ней.

Полученные результаты означают, что все пять стран пока трудно охарактеризо- вать как приверженцев выбранной ими интеграции. Дальнейшие трансформации их внутренней среды могут привести к новому изменению соотношений «за и против» (преимуществ и недостатков интеграции), а потому не позволяют говорить о них как о стабильных и долгосрочных экономических и политических региональных партнерах.

стран – Белоруссии – присоединение к ЕАЭС стало во многом конъюнктурным шагом, призванным обеспечить ресурсную базу легитимации авторитарного полити- ческого режима. При этом для Белоруссии, единственной среди всех пяти стран, ин- теграционная альтернатива практически отсутствовала вследствие кризиса политиче- ского диалога Минска с ЕС и Западом в целом. Тем не менее даже со стороны такого «последовательного сторонника интеграции»13 звучат заявления о допустимости при- соединения к Европейскому союзу в долгосрочной перспективе14.

Схожим образом можно оценить и намерение Армении присоединиться к евра- зийской интеграции, озвученное еще в 2013 г. За вступление в ЕАЭС Ереван, как и дру- гие члены этого объединения, получит доступ к российским ресурсам и рынку сбыта. Тем не менее его будущая заинтересованность в углублении интеграции, по-видимому, будет во многом зависеть уже от консенсуса политических и экономических элит.

Украина, Грузия и Молдавия пока делают выбор в пользу европейской интегра- ции, заключив в июне 2014 г. Соглашение об ассоциации с ЕС. Тем не менее из всех этих стран наибольшие перспективы имеет все же Молдавия (несмотря на пробле- му Приднестровья), для которой евразийская интеграция не является полноценной альтернативой по определенным географическим причинам. Что же касается Грузии и Украины, то для них создание ассоциации будет означать новые экономические и социальные потрясения, политические последствия которых едва ли можно уверенно прогнозировать. Иными словами, даже в случае начала практического создания ассо- циации с ЕС, будущее такого «союза» весьма неопределенно и будет во многом зави- сеть от того, насколько эффективно властям этих государств удастся не только принять на законодательном уровне, но и реализовать на практике новые политические и эко- номические реформы.

Итак, пока постсоветские страны нуждаются во внешней экономической под- держке, они будут стремиться к интеграции, однако до тех пор, пока во внутренней среде этих стран отсутствует консенсус относительно направления интеграции, ее долгосрочность будет постоянно находиться под вопросом, а выбор интеграции – под угрозой пересмотра.

Институализация региональной среды со стороны Москвы и Брюсселя в этой си- туации решает проблему лишь отчасти. Несомненно, это ужесточило формат отноше- ний со всеми странами региона и вынудило их более ответственно подойти к вопро- су выбора направления интеграции. Однако в то же время необходимо понимать, что институализация сама по себе стабилизирует, страхует от излишней волатильности, но не создает условий для долгосрочного поступательного развития экономических груп- пировок. Думается, что для этого со стороны и России, и ЕС требуется более искусная реализация «мягкой силы». А вот то, как ее следует реализовать, – тема отдельного ис- следования.

Литература:

Бордачев Т.В. (2013) Интеграция и суверенитет в 21 веке (Доклад) // Сайт Союзинфо. (Общественная организация «Интеграция и развитие»). Режим доступа: http://www.soyuzinfo.am/rus/analitics/detail. php?ELEMENT_ID=325 (дата обращения: 22.07.2014).

Иванов И.Д. (1998) Расширение Евросоюза: Сценарии, проблемы, последствия // Мировая экономи- ка и международные отношения. № 9. С. 22–23. ЕврАзЭС (2012)

Комплексная оценка макроэкономического эффекта различных форм глубокого экономического сотрудничества Украины со странами Таможенного союза и Единого экономическо- го пространства в рамках ЕврАзЭС. Итоговый научно-технический отчет. СПб. С. 88–89.

Косикова Л.С. (2012) Восточное партнерство Евросоюза со странами СНГ и интересы России // Рос- сия и современный мир. № 1. С. 173–174.

Скриба А.С. (2013) Классификация политики балансирования в современных международных отно- шениях // Мир и политика. № 11. С. 186–198.

Тиммерманн Х. (2002) Россия и Европейский союз: современные тенденции во внешней политике, политике безопасности и экономике. Взгляд из Германии // Актуальные проблемы Европы. № 1. С. 69–89.

Троицкий М., Чарап С. (2013) Дилемма интеграции на постсоветском пространстве // Россия в гло- бальной политике. № 5.

Aslund A. (2013) Ukraine’s Choice: European Association Agreement or Eurasian Union? Policy Briefs of Peterson Institute for International Economics. No. 13–22. September. Режим доступа: http://piie.com/ publications/pb/pb13-22.pdf (дата обращения: 08.06.2014).

Dragneva R., Wolczuk K. (2012) Russia, the Eurasian Customs Union and the EU: Cooperation, Stagnation or Rivalry? Chatham House Briefing Papers. Режим доступа: http://www.chathamhouse.org/sites/files/ chathamhouse/public/Research/Russia%20and%20Eurasia/0812bp_dragnevawolczuk.pdf (дата обраще- ния: 08.06.2014).

Jervis R. (1978) Cooperation Under the Security Dilemma // World Politics. Vol. 30. Issue 2. P. 167–214.

Schweller R. (1994) Bandwagoning for Profit: Bringing the Revisionist State Back // International Security. No. 19 (1). P. 72–107.

Wolczuk K. (2009) Implementation without Coordination: The Impact of EU conditionality on Ukraine under the European Neighbourhood Policy // Europe-Asia Studies. No. 61 (2). P. 187–211.

Примечания:

1. К этим странам в настоящем исследовании были отнесены три страны Восточной Европы – Белоруссия, Молдавия и Украина, а также три закавказских государства – Азербайджан, Армения и Грузия. Эти шесть государств объединены также в программе ЕС «Восточное партнерство».

2. Некоторые постсоветские элиты не могли удержаться у власти без внешней поддержки по при- чине недостаточности собственных ресурсов.

3. Караганов С. (2010) Союз Европы: последний шанс? // Российская газета. № 150. С. 13.

4. Joint Declaration of the Prague Eastern Partnership Summit Prague. 07.05.2009. Режим доступа: http://ec.europa.eu/europeaid/where/neighbourhood/eastern_partnership/documents/prague_summit_ declaration_en.pdf (дата обращения: 22.07.2014).

5. Под евразийской интеграцией подразумевается эволюция интеграционных группировок от Таможенного союза и Единого экономического пространства к Евразийскому экономическому союзу.

6. См. Договор о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 г.

7. Глубокая и всеобъемлющая зона свободной торговли (ЗСТ).

8. Comprehensive Institution Building in the framework of the Eastern Partnership // European Comission. Development and cooperation – EUROPEAID. Режим доступа: http://ec.europa.eu/europeaid/ where/neighbourhood/regional-cooperation/enpi-east/cib_en.htm (дата обращения: 22.07.2014).

9. Подробнее о зависимости между экономическими и политическими реформами в постсо- ветских странах и уровнем государственного благосостояния см.: Мельвиль А.Ю., Миронюк М.Г., Стукал Д.К. Государственная состоятельность, демократия и демократизация (на примере постком- мунистических стран) // Политическая наука. 2012. № 4. С. 93. 10 См. Соглашение об Ассоциации между ЕС и Украиной.

11 Например, к 2006 г. украинский МИД синхронизировал с ЕС свои позиции по вопросам внешней политики и политики безопасности в 549 случаях из 589, однако их реализация на практике не была признана удовлетворительной [Wolczuk, 2009, p. 187–211].

12 Осенью 2013 г. Армения заявила о намерении присоединиться к Таможенному союзу и тем самым отказалась от создания зоны свободной торговли с ЕС. Тем не менее армянское руководство обозначило заинтересованность в развитии политического диалога с ЕС по вопросам реформы си- стемы государственного управления и не отказалось от создания политической ассоциации. Однако в этом Еревану было отказано со стороны Комиссара ЕС по расширению и политике соседства Ш. Фюле. См.: Eastern Partnership Foreign Ministers meet in Yerevan // Сommonspace.eu. 13.09.2013. Режим доступа: http://commonspace.eu/eng/news/6/id2776 (дата обращения: 22.07.2014)

13 Путин считает Лукашенко последовательным сторонником интеграции с РФ // РИА Новости [электронный ресурс]. Режим доступа: http://ria.ru/politics/20120127/550192846.html (дата обращения: 22.07.2014).

14 Макей о вхождении Беларуси в ЕС: а почему нет? Лет через 40–50 // Информационное агент- ство naviny.by. Режим доступа: http://naviny.by/rubrics/eu/2013/11/20/ic_news_627_428454/ (дата обра- щения: 22.07.2014).

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *