wefefefewff

«Туранский фактор» в культуре России: воззрения евразийцев

_ В.Н. Побединский, соискатель кафедры культурологии и философии Нижневартовского государственного гуманитарного университета. Журнал «Вопросы культурологии». №3. Нижневартовск. 2007 г.

В 1929 году евразийский мыслитель Эренжен Хара-Даван писал: «Все культуры имеют свои идеалы, их характеризующие. Так, древнегреческая культура есть культура знания, идеал ее — мудрец. Римская культура есть культура права, идеал ее гражданин, герой. Идеал христианской культуры средних веков — святой, аскет. Духовная культура Азии есть культура буддийская, идеал ее — богочеловек (нирвана, бодисатва, Будда). Монгольская кочевая культура есть военная культура, идеал ее — царство вселенной, монголосфера. Современная же культура Запада есть культура материалистическая и ее идеал — капитал» [1].

Каково же место русской культуры в многообразии культур мира? Попытаемся ответить на этот вопрос с позиций евразийского учения, получившего распространение в среде русской европейской эмиграции в 1920 — 1930-е годы.

Культурологические вопросы получили наибольшую разработку в трудах таких евразийцев, как князь Н.С. Трубецкой (1890–1938), П.Н. Савицкий (1895–1968), П.П. Сувчинский (1892–1985), Г.В. Фроловский (1893–1979), В.Н. Ильин (1891–1974), П.М. Бицилли (1879–1953), Э.Д. Хара-Даван (1883–1942), Г.В. Вернадский (1887–1973), князь К.А. Чхеидзе (1897–1974).

Поддерживал и активно пропагандировал евразийскую историософскую и культурологическую концепцию в Советской России выдающийся отечественный мыслитель Л. Н. Гумилев (1912–1992), называвший себя «последним евразийцем».

Возникновение евразийства не было случайным. В сущности, как отмечает выдающийся евразийский историк Георгий Вернадский, восточные или евразийские мотивы были присущи русской душе всегда. «В русском светском творчестве монгольской эпохи, как письменном, так и устном, можно заметить двойственное отношение к татарам. С одной стороны, — чувство неприятия и противостояния угнетателям, с другой — подспудная притягательность поэзии степной жизни. Если мы вспомним страстное влечение к Кавказу ряда русских писателей, XIX века, таких как Пушкин, Лермонтов и Лев Толстой, то это поможет нам понять такой образ мысли» [2].

Выделяя в своих работах историософскую направленность учения, евразийцы обозначили и движущие силы исторического процесса, к которым они причисляли «туранский фактор». По этому поводу князь Н.С. Трубецкой писал: «Если сопряжение восточного славянства с туранством есть основной факт русской истории, если трудно найти великоруса, в жилах которого так или иначе не текла бы и туранская кровь, и если та же туранская кровь (от древних степных кочевников) в значительной мере течет и в жилах малороссов, то совершенно ясно, что для правильного национального самопознания нам русским необходимо учитывать наличность в нас туранского элемента, необходимо изучать наших туранских братьев. Между тем до сих пор мы мало заботились об этом: мы склонны были всегда выдвигать наше славянское происхождение, замалчивая наличность в нас туранского элемента, даже как будто стыдясь этого элемента. С этим предрассудком пора покончить. Как всякая предвзятость, он мешает правильному самопознанию, а правильное самопознание есть не только долг всякой личности, но и непременное условие разумного существования всякой личности, в том числе и нации, понимаемой также как своего рода личность» [3].

К «туранским» или «уралоалтайским» народам евразийцы относили народы угрофинские, самодийские, собственно тюркские, монголов (монголов, калмыков и бурятов), манчжуров. Историческую заслугу монголов Николай Трубецкой формулирует как заслугу объединения почти всей территории царской России и ее преемника СССР под властью одного государства. Поэтому евразийцы связывают «туранский фактор» именно с тюркскими народами азиатского материка.

Рассматривая проблему «туранского фактора» в истории России, Георгий Вернадский считал, что внутриполитическая жизнь монгольского периода XIII–XV веков не была подавлена, а лишь ограничена и искажена монгольским владычеством. По мере того, как Монгольская империя распадалась и Золотая Орда ослабевала, местные политические силы на Руси выкарабкивались из-под монгольской надстройки, приобретая все больше сил. Значительной заслугой монгольского ига было то, что через подавление сопротивления городов монголы фактически к середине XIV века ликвидировали институт демократического вече, и оно не стало уже приниматься как элемент власти. Это обеспечило дальнейшую жесткую централизацию власти по типу Монгольской империи. Так как монголы управлялись Золотой Ордой, основной принцип русской монархии — принцип одного правящего дома — был им понятийно близок [4].

На основе монгольских принципов государственного устройства в конце XIV – начале XVI веков в северо-восточной Руси создается великокняжеская система налогообложения и организации армии. В уголовное право Московии включаются восточные, достаточно жестокие и деспотичные элементы монгольского уголовного права (смертная казнь, телесные наказания, пытки преступников, клеймение воров и пр.). «Самодержавие и крепостное право стали той ценой, которую русский народ заплатил за национальное выживание во времена ига» [5].

В целом, евразийство оценивало «туранский фактор» как положительный момент в русской истории, эту (по выражению Н. С. Трубецкого) своеобразную прививку к русской психике характерных тюркских черт, сделавшую русских тем прочным материалом государственного строительства, который позволил Московской Руси стать одной из обширнейших держав мира.

«Монгольское иго длилось более двух веков. Россия попала под него, будучи еще агломератом удельных княжеств, самостийнических, разрозненных, почти лишенных понятий о национальной солидарности и о государственности. Пришли татары, стали Россию угнетать, а попутно и учить. А через двести с лишком лет Россия вышла из-под ига в виде может быть и «неладно скроенного», но очень «крепко сшитого» православного государства, спаянного внутренней духовной дисциплиной и единством «бытового исповедничества» [6], проявляющего силу экспансии и вовне. Это был результат татарского ига, тот плод, по которому можно судить о вредоносности или благоприятности самого ига в судьбах русского народа», — делает вывод Николай Трубецкой [7].

Детальный анализ произведений классических евразийцев, а именно произведений Н. С. Трубецкого, Г.В. Вернадского и Э.Д. Хара-Давана, позволяет сформулировать определение «туранского фактора» [8], перейдя от общей трактовки к конкретному содержанию этого понятия.

Согласно евразийской концепции, «туранский фактор» в истории России — это мощный сплав военно-административного, культурного и личностного начал Монгольской империи, воздействовавший направленным вектором в XIII–XV века на аморфные государственные образования — русские княжества, входившие в состав Улуса Джучи, и обеспечивший наряду византийским православием создание сильной, суверенной российской государственности.

Изучение евразийских источников позволяет выделить также структуру и основные аспекты «туранского фактора»:

1) Военно-административный аспект:

– сильная, боеспособная, хорошо вооруженная и подготовленная, дисциплинированная армия Монгольской империи, воюющая «не числом, а уменьем»; обеспечение тщательной тактической и стратегической разведки сил противника, его территории и ресурсов с использованием института шпионажа;

– государственное устройство и государственное управление Монгольской империи; законодательство Чингисхана — «Большой Джасак», который включал в себя «Билик», сборник изречений самого Чингисхана, и собственно «Джасак» [9], свод уголовного, гражданского и военного законодательства; административно-территориальное деление империи на улусы, обеспечение устойчивой связи между протяженными территориями (создание почтовых ямов);

– государственное строительство Монгольской империи с использованием принципа «правящего отбора» [10], «людей длинной воли»; четкая формулировка в империи Чингисхана социально-психологических принципов и подходов к формированию управленцев-чиновников.

2) Культурный аспект:

– взаимопроникновение русской и тюркской культур, русского и тюркского психологических типов; заимствование русской культурой тюркских языковых элементов и элементов тюркского фольклора.

3) Личностный аспект:

– выдающаяся, пассионарная личность Чингисхана, пассионарные личности его преемников, личности наместников Улуса Джучи (Золотой Орды), в т. ч. и хана Бату, личности полководцев монгольской армии;

– значительный личностный потенциал русского дворянства, ассимилировавшего с тюрко-монголами, переходившими на службу к «Белому царю», в особенности, после падения Золотой Орды;

– тюрко-монгольские этнопсихологические элементы, сформировавшие «систему бытового исповедничества» [11].

Н.С. Трубецкой, Э.Д. Хара-Даван и Г.В. Вернадский считали, что положительная сторона туранской психики сыграла благотворную роль в русской истории, сформировав систему «бытового исповедничества» [12]. «В «бытовом исповедничестве» и государственные идеологии, и материальная культура, и искусство, и религия являлись нераздельными частями единой системы, определявшей жизнь и бытие национального целого — русского народа вплоть до его европеизации Петром I», — писал Николай Трубецкой.

Во времена монгольского владычества восточные обычаи неудержимо распространялись на Руси, принося с собой новую культуру и новый быт. Изменилась коренным образом одежда русских: от длинных белых славянских рубах, от бритых голов с «оселедцами» и длинных штанов был осуществлен переход к золотым кафтанам, к цветным шароварам и сафьяновым сапогам, к тафьям и мурмолкам. Теремный быт и затворничество русских женщин явились также порождением Востока. Счеты, валенки, кофе, пельмени, тождественность русского и азиатского плотничного и столярного инструмента, сходство стен кремлей Пекина (Хан-балу) и Москвы, других городов, церковные колокола и литейное искусство, «пятитонная» или «индо-китайская» гамма — мажорный звукоряд с пропуском четвертой и седьмой ступеней в русских народных песнях — все это также влияние Востока на русскую культуру.

Еще в домонгольском русском былинном творчестве выделялись параллели с иранскими и ранними тюркскими героическими эпосами. Впоследствии и татары, осевшие на Руси, внесли свои национальные мотивы в русский фольклор. Обогащение русского языка происходило не только словами и понятиями, заимствованными от монголо-татар, но и понятиями, заимствованными из других тюркских языков, из персидского и арабского языков. Среди заимствований были такие понятия, как «деньги», «казна», «таможня», «базар», «балаган», «бакалея», «барыш», «кумач», «армяк», «башлык», «башмак», «аргамак», «буланый», «табун».

Из тюркского языка (в т.ч. манчжурского) в русский язык также перекочевали слова «вор», «собака», «хозяин», «кабак», «тюрьма», «камыш», «кирпич», «коврига», «чемодан» («шамадан»), «каблук», «лачуга», «чертог», «таз», «чашка», «арба», «алтын», «тулуп», «колпак», «пай», «калитб» (кошель с деньгами), «карман», «кулак», «мишура», «шайка», «таган», «чулан», «ямщик», «боярин» и др.

Эренжен Хара-Даван так характеризовал размах заимствования русской культурой туранских языковых элементов: влияние культуры Востока позволило включить в толковый словарь В. Даля более 200 слов обиходного русского языка, имеющих тюркское происхождение.

Согласно евразийских воззрений, золотоордынская власть не пренебрегала и сельскохозяйственной материальной культурой. Начало хлебопашеству в степной полосе южной России было положено именно Батыем. По его повелению учреждались и первые хлебные магазины.

Масштабы русско-татарской культурной ассимиляции просматриваются на примере генеалогического анализа ряда русских фамилий. Так, Лев Гумилев и Георгий Вернадский приводят в качестве примера ряд русских фамилий с тюркскими корнями: Аксаков (Вельяминов), Аракчеев, Ахматов, Бахтеяров (Щепин-Ростовский), Бердяев, Булгаков, Бунин, Бухарин, Гоголь, Годунов, Державин, Карамзин, Киреевский, Кропоткин, Милюков, Мичурин, Рахманинов, Салтыков, Строганов, Татищев, Тимирязев, Третьяков, Тургенев, Тютчев, Ушаков, Чаадаев, Шереметьев и др.

Еще одним примером русско-монгольского «личностного сплава» в истории и культуре России можно считать родословную известного военного и государственного деятеля Российской империи XIX века, боевого генерала, героя Отечественной войны 1812 года, «проконсула Кавказа» А.П. Ермолова (1777–1861). Он имел своим предком Арслана Мурзу Ермолу, в крещении Иоанна, который в 1505 году выехал на службу к Великому князю Василию Иоанновичу из Золотой Орды [13].

Трудно переоценить роль живших на Руси и обращенных в христианство татар и их потомков в развитии русской интеллектуальной, духовной жизни и культуры. История знает тому множество примеров: царевич Петр Ордынский, основавший в Ростове монастырь; выдающийся религиозный деятель XV века св. Пафнутий Боровский, бывший внуком баскака; посвященный в XVI веке в духовный сан боярский сын татарского происхождения Булгак, положивший начало династии выдающихся священнослужителей Русской Православной Церкви и ставший предком известного богослова XX века отца Сергия Булгакова; историк татарского происхождения Н. М. Карамзин; философ Петр Чаадаев, возможно бывший потомком сына Чингисхана Чагатая (Чаадай — транскрипция монгольского имени Джагатай, Чагатай) [14].

Вместе с тем связи с Востоком не были односторонними. Так Э. Хара-Даван упоминает о службе значительного количества русских в ханских войсках. Эта служба не всегда была подневольной. Достаточно большие княжеские дружины участвовали в монгольских походах в Азии. Есть исторические сведения, что целые части «улос» (по-китайски) или «орос» (по-монгольски), — русских, состояли на службе у ханов даже в Китае, а один из наиболее подготовленных ханских полков «улос» носил наименование «Во веки веков верная русская гвардия».

Казачья военная культура и организация бродников Подонья, как утверждают евразийцы, также была целиком сформирована на военной культуре тюрков и монголов. Слово «казак», обозначающее «всадник», также тюркского происхождения.

Как в Каракоруме, так и в Сарае, при дворе монгольских императоров и ханов Золотой Орды проживало множество представителей различных национальностей и вероисповеданий, включая и русских. Брат Бату-хана Берке-хан, наследовавший ему в Золотой Орде, любил искусства и науки, приближал к себе ученых и художников, украсил Сарай, столицу Золотой Орды, новыми зданиями, позволив русским (христианам) свободно отправлять богослужения. Таким образом, в 1261 году в Сарае митрополитом Кириллом была учреждена Сарская епархия, что также сказалось на культурных связях русских княжеств и монгольского Востока [15].

Таким образом, действие «туранского фактора» не было односторонним. Объективно русская и тюрко-монгольская культуры взаимно проникали друг в друга, а «туранский фактор» имел культурный вектор, направленный как на Запад, так и на Восток.

Вместе с тем сугубо научный подход к исследованию наследия классических евразийцев, лишенный ангажированности, позволяет выделить субъективное отношение представителей учения ко всему азиатскому и тюрко-монгольскому в русской культуре. Односторонняя оценка евразийством роли «туранского фактора» в русской истории дополняется современными научными исследованиями, подтверждающими и достаточно отрицательные стороны такого влияния.

Так, по археологическим данным, из 74 русских городов XII–XIII веков 49 были разорены нашествием Батыя. Причем 14 городов вовсе не поднялись из пепла и еще 15 постепенно деградировали в села. Последствиями монгольского нашествия стали великое запустение и страх, восприятие нашествия как «кары Божьей» за грехи феодальных усобиц и братоубийственных войн. Историками и культурологами в XIII–XIV веках отмечается «оцепенение» русской культуры, завершившееся только к концу XV столетия [16].

В заключение хотелось бы отметить, что к концу тридцатых годов прошлого века евразийское движение по ряду причин прекратило свое существование.

Однако его идеи продолжают волновать умы исследователей, политиков, государственных деятелей.

С начала 1990-х годов на почве государственного и нравственно-идеологического кризиса, постигшего Россию и страны СНГ после распада Советского Союза, интерес к евразийству проявляется с новой силой. Как и восемьдесят лет назад, евразийство привлекает своим парадоксальным, нестандартным взглядом на культурно-исторический процесс. В нем присутствует живое, творческое начало, отличающее его от сухой, догматической теории, ограниченной рамками научных парадигм. Открыто приветствуя азиатчину, татарщину в историософии и культуре, не воспринимая романо-германский (западный) культуро-мир в качестве единственной альтернативы развития человечества, евразийство и сегодня находит достаточное количество как своих адептов, исповедующих идею возрождения России-Евразии, так и противников прозападной ориентации.

Примечания:

  1. Хара-Даван, Э. Чингис-хан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи XII–XIV веков. Алма-Ата: КРАМДС-Ахмед Яссауи, 1992. С. 261–262.
  2. Вернадский, Г. В. История России. Монголы и Русь / пер. с англ. Е.П. Беренштейна, Б.Л. Губмана, О.В. Строгановой. Тверь: ЛЕАН; М.: Аграф, 2004. С. 389.
  3. Трубецкой, Н.С. О туранском элементе в русской культуре // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология / ред.-сост.: Л.И. Новикова, И. Н. Сиземская. М.: Наука, 1993. С. 59.
  4. Вернадский, Г. Что дали России монголы? / Г. Вернадский // Родина. 1997. N 3–4. С. 96–98.
  5. Вернадский, Г. В. История России. Монголы и Русь. С. 396.
  6. Трубецкой, Н.С. О туранском элементе в русской культуре // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. С. 75.
  7. Там же. С. 71.
  8. См.: Хара-Даван, Э. Чингис-хан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи XII–XIV веков. С. 240, 255.
  9. См.: Вернадский, Г.В. История России. Монголы и Русь. С. 389–390.
  10. См.: Хара-Даван, Э. Чингис-хан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи XII–XIV веков. С. 234.
  11. Там же. С. 242.
  12. См.: Гумилев, Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. СПб.: Кристалл, 2002. С. 485–486. Вернадский Г. В. История России. Монголы и Русь. С. 390.
  13. См.: Доного, Х. М. Сапият — дочь Ермолова // Победит тот, кто владеет Кавказом. Миниатюры Кавказской войны 1817–1864 гг. М.: Яуза, Эксмо, 2005. С. 29.
  14. См.: Вернадский, Г. В. История России. Монголы и Русь. С. 390–391.
  15. См.: Хара-Даван, Э. Чингис-хан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи XII–XIV веков. С. 239–240, 245–246, 253–254.
  16. Юрганов, А. Л. У истоков деспотизма // История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории России IX – начала XX вв. / сост.: С. В. Мироненко. М.: Политиздат, 1991. С. 42

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *