евразийство, Русь, Привольже, Византия, византийцы, Русские, Орды, евразийцы

Диалог духовных традиций: Византия, Русь и Повольже

_ Михаил Елдин, к. философских н., доцент кафедры философии для гуманитарных специальностей, Мордовский государственный университет. Саранск, 2013 г.

Задача интеграции различных восточноевропейских этнических сообществ решались на Руси и в России на основе традиционалистской легитимизации путем провозглашения властью своей безусловной религиозной и философской правоты, базировавшейся на принципах симфонии духовной и светской традиций (taxis), сформированных ещё во времена Византии. Влияние византийской духовной традиции на духовную культуру российских народов во многих отношениях таково, что затрагивает её глубинные основы.

Уже в период раннесредневековых форм взаимодействия этносов Евразии финно-угорские этнические группы Поволжья входили в сферу проникновения экономического, политического и культурного влияния древнерусской политико-общественной традиции, восходящей истоками своей духовности к Византии. По словам богослова-евразийца Г.В. Флоровского, принятие Русью христианства от Византии определило ее судьбу, ее исторический путь, который оказался неизменным: «Это было вхождением в права на кирилло-мефодиевское наследство» [8]. В центре путей преемственности просветительской традиции от Византии находилось духовно- нравственное и творческое наследие отцов Византийской церкви.

В осмыслении процессов социокультурного развития Приволжского региона и Руси вне рамок исторических связей с византийским конфессиональным наследием крайне затруднительно и контрпродуктивно рассматривать специфику отечественной духовности. Современный автор исследований по истории русской философии Е.В. Мочалов отмечает: «Все византийское богословие стремилось к гармоническому сочетанию духовного начала и телесного начала в человеке. Оно стремилось обожить плоть и возвеличить духовное» [6].

В недрах самой византийской традиции достаточно последовательно развивалась социально-философская парадигма единства общества на базе синтеза античного и раннехристианского субстратов. В отмеченном плане К.В. Хвостова верно отмечает систематизирующую роль византийского фактора, воздействующего на общественное сознание: «Восточно-христианская целостная мировоззренческая картина мира, объединявшая космос, природу, социум, позволила создать такой механизм развития, при котором на понимание социальных связей накладывалось сакрализация понятий тринитарного богословия…» [9].

Уже византийскими мыслителями была отмечена полиэтничность будущей России, ее регионов. Великолепный византийский мыслитель, философ Георгий Гемист Плифон в своем политическо-географическом трактате «Исправления некоторых неверных утверждений Страбона» при характеристике Восточной Европы отмечает некоторые территории нашей страны. Автор именует ее «Росией» (Россия), которую «населяют … пермии, народ живущий охотой, а восточнее и южнее их живут мордивы и месторы. Месторы кормятся рыбой из озер в истоках реки Рас (Волга)» [3]. Этнонимы Плифона поддаются достаточно точной идентификации. Речь идет об угорских народах пермяках (коми), мордве и мещере.

Важным этапом на пути переосмысления и привлечения в русско-славянскую социальную среду и финно-угорское региональное пространство Поволжья парадигм духовно-нравственного наследия Руси явилось также понимание социальной значимости «соборности и многоединства» разных народов будущего российского государства. Идеал земного общежития в качестве цветущего сада, «винограда насажденного», которое представляется в мировоззренческих основаниях общественного сознании российского этноса, оказалось общим не только для русского, но и для других народов России.

В непростых условиях ордынского иноверческого владычества русские и византийцы стремились внедрить свою религиозную традицию в среде народов Поволжья, насколько это было возможно: «В 1276 г. епископ Феогност адресовал Константинопольскому патриарху Ионанну Векку список вопросов, которые возникли у него в ходе пастырской деятельности среди варваров в Золотой Орде» [4]. И действительно: «Ситуация, при которой иерархам приходилось вступать в бой и проливать кровь, это самый наглядный пример экстраординарности тех условий, в которых существовал византийский клир в Орде» [4]. Между тем пришедшие к процветанию, а отчасти вновь возникшие в течение второй половины XVI-XIX вв. русские города Поволжья и Причерноморья представляются в широкой исторической перспективе воспроизведением и возрождением располагавшихся в тех же местах культурно-городских центров золотоордынской эпохи.

Находясь в составе Золотой Орды и сохраняя относительную свободу, поволжские региональные элиты со своими правителями играли на противоречиях Орды и Москвы, подчас принимая ислам, участвовали в военных действиях сначала на стороне ордынцев, а затем на стороне русских князей. Достаточно упомянуть, что в период конца ХIII – начала ХIV столетий в Мохше – центре Наручадского улуса (до 1395 г.) началась активная исламизация населения края в районе современного центра Наровчат (ныне Пензенская область). Как отмечал М.Ф. Жиганов в своем обстоятельном исследовании по духовной фактуре древнемордовских археологических изысканий в указанный период: «стали хоронить по-мусульмански» [2]. Значительная часть мордовского населения была оттеснена на северную периферию Волго-Окского междуречья, к югу от Казани, где обрабатывала земли казанско-татарских феодалов [2].

Мусульманско-христианские отношения в регионе Поволжья в большей степени связаны с тюрко-русской общностью. В эпоху средневековья отношения Золотой Орды и Руси приобретали характер мусульманско-православных связей. В ХV–ХVII столетиях отношения Казанского, Астраханского, Сибирского и Крымского ханств с Московией представляли собой столкновения исламской и цивилизаций Руси – России. Это столкновение продолжалось в XIX–XX вв., когда Османская империя и Россия вели постоянные войны. История показывает, что отношения исламской и российской цивилизаций сводились к тюркско-русским связям. Российско-тюркское взаимодействие приобретало и носило «позитивный» характер. Россия воплотила в реальной социальной практике принцип религиозной толерантности и полиэтничности, что достаточно сложно проследить в сходных с Россией по геополитическому расположению территорий государствах. В этом плане достаточно справедливой считается мысль, высказанная выдающимся философом-евразийцем Н.С. Трубецким в его работе «Наследие Чингисхана»: «Московский царь, оказавшийся носителем… новой формы татарской государственности, получил такой религиозно-этический престиж, что перед ним поблекли и уступили ему место все остальные ханы западного улуса» [7].

Вхождение регионов Урало-Поволжья в состав Московской Руси и сложение основного ядра будущей российской общности имели в своей основе сложные этногенетические и этнокультурные процессы, в результате которых сформировались многие современные народы Евразии. Важнейшую роль в этих процессах играли русский этнос и российская государственная система, определившие основные направления в развитии этно- и культурогенеза коренных народов России в XVI–XIX вв.

Историческое взаимодействие Руси-России с финно-угорским и тюркским мирами Поволжья имеет тысячелетнюю историю и первоначально осуществлялось отнюдь не только в мирных формах. В эпоху первых походов правителей Руси в земли поволжских этносов их участники познакомили русскую военно-феодальную элиту с обычаями и традициями восточных народов, их религиозными ценностями, прежде всего с исламом. Последний возобладал как стержневой мировоззренческий и конфессиональный аспект интегративного воздействия на структуру духовной жизни сообществ и этносоциальных групп Средневолжья в Болгарии Волжской и Золотой Орды.

В российском обществе вызревали тенденции мирной христианизации поволжских финно-угров, как, например, это показывают тенденции ненасильственного утверждения «веры христовой» в социокультурной среде мордвы. Данная тенденция начинает просматриваться и в действиях правительства, которое понимает, что насилие порождает ответное насилие. По мысли В.А. Юрченкова, в религиозной жизни Мордовского края российское правительство: «…начала ХVII в. начинает проводить политику «кнута и пряника»» [10. С. 391].

Вхождение мордовского народа в состав Российского государства имело большое позитивное значение не только для его социально-экономического, политического, но и этнического развития. Был положен конец разобщению мордовского этноса в пределах двух государств Великого княжества Московского и Казанского ханства. Н.Ф. Мокшин верно отмечает: «Мордва была одним из первых крупных народов, присоединившихся к России. Ее пример оказал воздействие и на этническую ориентацию других народов Поволжья, вступавших в Россию непосредственно вслед за мордвой» [5].

О широком стремлении наладить мирный симбиоз разнородных конфессиональных культур свидетельствует множество фактов из культурной жизни России ХIХ – начала ХХ вв. Достаточно широко известен факт веротерпимого отношения русских властей к распространению ислама в Поволжье и развитию исламского просветительства уже со времен императрицы Екатерины II, которая своими распоряжениями и указами конституировала положение исламского духовенства в империи. Значительно позднее по протекции русских властей в столице Российской империи открывается соборная мечеть [1]. Эти и другие явления в культурной жизни российского общества свидетельствовали о свойственной российскому самосознанию терпимости в отношении инорелигиозных традиций.

Современность четко поставила в качестве важного фактора вопросы духовной суверенности общества. Для большинства россиян, как сообщества традиционалистского по своей культурной основе, важными являются как этнические, так и культурно-религиозные аспекты специфики бытия национально-культурных традиций регионов и народов России. Изучение духовной культуры этносов, определение соотношения религиозно-культурных универсалий и локальных этно-национальных нравственных представлений и норм, особенностей преломления в них общечеловеческих моральных ценностей представляются особо актуальными и значимыми сегодня.

Таким образом, можно утверждать, что современные исследования в гуманитарной области науки фактически обращены к тому, что всякое одностороннее и общее определение диалога традиций отвлечено от традиции как целого набора характерных социально-мировоззренческих оснований общества. Следует учесть и то обстоятельство, что диалог традиций неизбежно рассматривается в контексте цивилизационного подхода (западный, восточный и т.д. способы взаимодействия и культурно-цивилизационного взаимообмена), а также религиоведческого (языческий, монотеистический, атеистический и др.), историко-хронологического (традиции Средневековья, Просвещения, Нового и новейшего времени). Каждая великая традиция укрепляется и развивается посредством множества оставляющих ее локальных традиций.

Исходя из сказанного, важно понять, что многие проблемы бытия нашего общества неразрешимы только лишь законодательными или административными мерами. Современная потребность в сохранении и развитии традиций общества, производная от размытости прежде доминировавших социокультурных ценностей, вновь заставляет нас обратиться к изучению традиционного духовного наследия культуры народов России.

Основной контекст культурного наследия и ментально-ценностных характеристик российского общества невозможен без учета соотношения традиций и модернизационных трендов сегодня в контексте диалога культур регионов и этносов. При рассмотрении дальнейшего генезиса отечественной духовно-нравственной культуры со всей остротой проявляется роль деструктивных тенденций «духовной ситуации ХХI века», когда системное фрагментирование традиционных ценностей привело к разрушительным для современного общества последствиям, в том числе и относительно культурно-исторического сознания российского социума.

Литература:

1. Бякишев В. Первая в столице // Наука и религия. 1987. No 5. С. 30-31.

2. Жиганов М.Ф. Память веков. Саранск.: Морд. кн. изд-во, 1976. 136 с.

3. Культура Византии ХIII–ХV века. М.: Наука, 1991. 421 с.

4. Иванов С.А. Византийское миссионерство. Можно ли сделать из варвара христианина? М.: Языки славянской культуры, 2003. 376 с.

5. Мордва: историко-культурные очерки. Саранск: Морд. кн. изд-во, 1995. 624 с.

6. Мочалов Е.В. Антропологические темы в философии всеединства России XIX–XX вв. Н. Новгород: Нижегород. гуманит. центр, 2002. 303 с.

7. Трубецкой Н.С. Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока // История. Культура. Язык. М.: Прогресс, 1995. 799 с.

8. Флоровский Г.В. Пути русского богословия. Вильнюс: Тип. «Вильтис», 1991. 602 с.

9. Хвостова К.В. Византийская цивилизация // Вопросы истории. 1995. No 9. С. 128-136.

10. Юрченков В.А. Хронограф, или Повествование о мордовском народе и его истории. Саранск: Морд. кн. изд-во, 1991. 368 с.

 

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *