путинизм, евразийство, евразийцы, Евразийский Союз, Евразия, Россия, putinism, Laqueur

Путинизм. Россия и будущее ее отношений с Западом.

_ Юрий Кофнер, председатель ЕДРФМюнхен, 12 августа 2015 г.

Путинизм

Известный американский историк и политолог Уольтер Лакер* (Walter Laquer) в конце июня 2015 года издал признанную в США и Европе книгу «Путинизм. Россия и будущее ее отношений с Западом» (Putinism: Russia and Its Future with the West). Насколько я знаю, книга пока еще не переведена на русский язык.

В ходе украинского кризиса, который подается западными СМИ как российская агрессия, возобновился беспрецедентный после распада СССР интерес западных читателей к процессам, происходящим в голове хозяина Кремля и в самой России, которая до сих пор многим жителям Запада кажется «головоломкой, завернутой в тайну, завернутой в загадку» (Черчилль).

На этой волне возобновленного интереса, Лакер в своем анализе пытается понять и объяснить западным читателям господствующее мировоззрение постсоветской России под руководством путинского Кремля. Эту идеологию он называет «путинизм». И она, по его мнению, представляет собой смесь из православного традиционализма, геополитической Realpolitik’и, белого (право-консервативного) и левого (советского) синтеза, и идей снова открытого русского философа Ивана Ильина.

Однако, главным составляющим путинской идеологии Лакер считает воззрение евразийства. Настоящая заметка посвящена рецензии основных тезисов из одноименной главы его книги.

Евразийство

Тезис №1. В начале главы Лакер различает классическое евразийство, «которое имеет давние корни», и т.н. неоевразийство. Американский исследователь прав, если он говорит о неоевразийстве Дугина (об этом подробнее в пункте №5). Но он не прав, если он говорит о евразийстве Евразийского движения России, которое внимательно следит за тем, чтобы популяризировать и развивать, но не изменять, интеллектуальному наследию ранних евразийцев.

Тезис №2. Заметив это отличие, Лакер говорит о разной интерпретации роли Европы, и, прежде всего, Германии, в мировоззрениях классического и современного евразийства: Классические евразийцы боялись европеизации России, поэтому главным врагом для них был «романо-германский мир», т.е. Европа. Современные евразийцы боятся же американизации России и поэтому считают главным врагом уже США, а Европу во главе с Германией потенциальным и желанным союзником. Лакер выставляет эту разницу как непоследовательность в евразийской школе. Но он (намеренно?) опускает причину эволюции этих взглядов. Современные евразийцы перестали считать Европу главным врагом России, так как видят культурную американизацию и оккупацию самой Европы Соединенными Штатами Америки. Многие ошибаются, когда считают, что евразийцы отрицают европейскую сущность России. Это неверно. Евразийцы просто говорят о самобытности России-Евразии, сочетающей азийские и европейские начала. Поэтому традиционная, но уничтожаемая американским космополитизмом, европейская культура уже не является угрозой для самобытности России. Наоборот, в нынешних условиях Россия представляет собой последний оплот традиционной европейской культуры (за счет европейской составляющей ее евразийского бытия). А освобождение Европы от американской оккупации, решающим геополитическим фактором которого является Германия, по мнению современных евразийцев, привело бы к наиболее существенному ограничению американских интервенций и цветных революций в Евразии и способствовало построению более справедливого многополярного мира.

Тезис №3. Американский историк заявляет, что евразийство, утверждающее необходимость политического единства евразийского (постсоветского) пространства, есть не более, чем оправдание российского империализма, ни чем не отличающееся от британского представления о «конструктивном империализме» (Лорд Мильнер). Для этого он посвящает немалую часть главы истории освоения Сибири русскими и приходит к выводу, что она ничем не отличалась от колонизации другими европейскими народами. При этом Лакер снова упускает очень важную «деталь» — он ни слова не говорит об истреблении целых племен и народов во время европейской колонизации Северной — Южной Америки и Африки, в то время как никаких геноцидов или даже близких этому явлений не наблюдаются, когда русские освоили Сибирь и Туркестан. Все сибирские народы ныне процветают в рамках федерации, имеют собственные национальные республики и автономии, школы и СМИ в на родном языке. Туркестанские и закавказские народы не стерты с лица земли, а имеют ныне собственные национальные государства. Можно ли то же самое говорит о великих ацтеках или когда-то могущественных могиканах? Также удивляет избирательный подход Лакера, отрицающий право на политическую интеграцию постсоветского пространства. Чем она хуже идей европейской интеграции или продвигаемого США трансатлантического союза (НАТО + ТТИП)? Очевидно, что американский профессор повторяет амероцентрчиные штампы Бжезинского для которого Евразия не более, чем «черная дыра», в середине которой лежит «политически анархический, но богатый энергетическими ресурсами регион».

Тезис №4. Уольтер Лакер считает, что течение евразийства было не больше, чем кратковременной модой русской интеллигенции. Более того, как он утверждает, эта мода пришла из Европы. А евразийцев он обвиняет в аферизме, ведь были бы они настоящими евразийцами, почему они, как он спрашивает, «не учили ни китайского, ни урду, ни арабского»? А «в степи», о которой они так мечтали, «они тоже не были». Здесь очевидно банальное фактологические незнание американского эксперта. Основатель евразийства князь Трубецкой по профессии был лингвистом и знал более 40 языков, среди них различчные северокавказские и чукотско-камчатские наречия. Доктор Харан-Даван, один из отцов-основателей течения, был калмыком и вырос в степи. Известный востоковед Лев Гумилев («если Россия возродится, то только через евразийство») проводил большое количество этнологических экспедиций в степях Восточной Сибири и Центральной Азии. Достоверно известно, что он хорошо знал персидский и татарский (тюркский) языки. А если евразийство было всего лишь кратковременной модой, то как объяснить слова Достоевского, сделанного им за 40 лет до возникновения евразийского движения: «Россия не в одной только Европе, но и в Азии; потому что русский не только европеец, но и азиат. Мало того: в Азии, может быть, еще больше наших надежд, чем в Европе. Мало того: в грядущих судьбах наших, может быть, Азия-то и есть наш главный исход!» (Дневник Писателя, 1881)? Что может быть более неопровержимым фактом, что евразийство не мода, а естественная стратегическая константа, если спустя 80 лет руководители России и Казахстана выбрали именно эту концепцию внешне- и внутриполитическом приоритетом своих стран? Лакер сам признает, что «о нынешнем российском правительстве можно без преувеличения утверждать, что сейчас все они — евразийцы». Что же касается допетровской России, то там евразийских «течений» действительно не было. Но лишь по той причине, что вся Россия тогда, включая элиту, была евразийской.

Тезис №5. Говоря об эволюции взглядов неоевразийства Дугина, Лакер делает интересное наблюдение. Он заявляет, что Дугин во время распада СССР усиленно увлекся европейским фашизмом. Видя, однако, бесперспективность превращения фашизма в успешное политические движение, он затем попробовал привнести в Россию идеи европейских Новых правых. Но и это решение не принесло нужного успеха. В конце-концов он остановился на «еще не дискредитированной» идеологии евразийства, которая для него, однако, служит скорее прикрытием для продвижения своих более ранних воззрений. Очевидно, что этим выводом Лакер пытается дискредитировать все евразийское мировоззрение в целом (смтр. пункт №1), но тем не менее необходимо сказать, что точно такое же наблюдение сделали и многие отечественные политики-евразийцы и исследователи евразийства (которых никак нельзя обвинить в сочувствии к Западу).

Тезис №6. По мнению американского историка, евразийство предполагает гегемонию России на постсоветском пространстве: «невозможно представить себе, что Россия может ставить себя на одну ступеньку с тюркскими государствами. Союз равноправных не возможен». Что такой союз возможен, и что он существует, мы видим в структуре и на принципах работы наднациональных институтов ЕАЭС. Несмотря на существенную разницу в экономическом и демографическом потенциале, решения в ВЕЭС принимаются главами государство-членов согласно правилу «одна страна — один голос». А решения в ЕЭК, где от каждой страны-участницы представлены ровно по три члена коллегии (министра), принимаются исключительно на основе консенсуса. Статья 3. Договора о Евразийском Экономическом Союзе исполняется в точности буквы. Разве мы сможем то же самое говорить о знаменито-пресловутой «брюсселократии» Евросоюза?

Тезис №7. В конце главы, Лакер с одной стороны заявляет, что Путин использует евразийство, потому что оно в том числе является идеологией «осажденной крепости», которая может жить только при наличии внешнего врага (в лице США). Но такое оправдание в скором времени исчезнет, так как, с другой стороны, как утверждает эксперт, «Соединенные Штаты все больше уходят из мировой политики и все больше поворачиваются в сторону АТР». Доказать ложность (лживость) этих двух утверждений очень легко. Факт того, что активность внешней политики Вашингтона после развала СССР не только уменьшилось, но и усилилось, мы видим на примерах Афганистана, Ирака, Ливии, Сирии. А то, что США все больше усилиливают свое «присутствие» в Европе, мы видим на примерах восточного расширения НАТО, украинского кризиса и энергично продвигаемого трансатлантического соглашения о торговле и инвестициях (ТТИП). В этом смысле евразийство действительно стало идеологией осажденной крепости. Однако, она является таковой только пока и по мере того, как американцы зажигают во всем мире пожары «контролируемого хаоса», и агрессивно продвигают свои пост-религиозные ценности и военные базы все ближе к границам России. Наоборот, в отличие от амерканского постмодернизма, как раз евразийство представляет собой мировоззрение развития, продвигая такие универсально применимые и созидательные концепции как идентаризм в культуре, солидаризм в экономике, суверенитет и многополярность во внешней политике.

Заключение

Рецензия главы «Евразийство» из книги Уольтера Лакера «Путнизм. Россия и будущее ее отношений с Западом» получается двоякой. С одной стороны необходимо признать, что для западного эксперта Лакер провел довольно неплохой анализ евразийства и его значения для современной российской политики. Он показывал широкий кругозор и хорошие познания истории евразийского движения. Глава книги является интересным, хоть и искаженным, введением для западного читателя в теорию евразийства. С другой стороны, на виду русофобские воззрения исследователя, которые он не упускает внести при каждом удобном случае. Очевидно, что здесь Лакер работает в типичных амероцентричных шаблонах своих идеологических соратников — Бзжежинского, Кагана, Сороса, Фукуяма и Киссенджера. Из этого я делаю вывод, что евразийскому экспертному сообществу необходимо более активно продвигать свои труды в переводе на западном книжном рынке. Только так западный читатель будет иметь возможность познакомиться с интеллектуальным богатством России и стран ЕАЭС без искажений в интерпретациях трансатлантических экспертов. Это давно уже стал вопросом стратегической важности.

***

* Вальтер Лакер — американский еврей немецкого происхождения. В 1938 году он и его семья были вынуждены сбежать из нацистской Германии. Стал основателем и главным редактором The Washington Papers. С 1969 года он был членом, а затем и председателем Совета по международным исследованиям Центре стратегических и международных исследований в Вашингтоне. Работал профессором в Брандейском и Джорджтаунском университетах. Читал лекции в университетах Гарварда, Чикаго, Тель-Авива. Основные работы Вальтера Лакера связаны с историей Европы 19-го и 20-го века, историей России, Германии и Ближнего Востока.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *