Украина, евразийство, евразийцы, евразийский союз, евразия, Киев, ЕАЭС

Украинское евразийство против украинского шовинизма

_ Юлия Мельникова. Львов. Ноябрь 2010 г. Подготовлено на основе материалов «Евразийцы и украинский вопрос». 

Сейчас это покажется странным, но для классических евразийцев украинский вопрос, его история и современность, оказывается едва ли не на одном из первых мест. То, что в наши дни почти полностью отдано на откуп ангажированным националистам, легко и непринужденно рассматривалось в евразийских сборниках 1920-x — 1930-x годов. Почему?

Во-первых, проявившееся с 1917 г. стремление Украины к независимости, не поддержанное белым движением России, стало одним из слагаемых его поражения. Украинский вопрос в 1920-е годы оставался, как и на рубеже 19-20 веков, неотъемлемой частью русского, и наоборот. Может, победили большевики, потому что участники зарождавшегося Белого движения  относились к «самостийникам» с большим отвращением? Белогвардейский полковник М.Г. Дроздовский, пробивавшийся со своим отрядом с Румынского фронта на Дон по югу Украины, писал в своем дневнике: «Украинцы — к ним одно презрение как к ренегатам и разнузданным бандам», и это – типичное мнение белогвардейца. Оказавшись в эмиграции, бывшие белые офицеры начали анализировать произошедшее, придумывать альтернативные варианты развития событий (если не Скоропадский и не Петлюра, а Винниченко, или, если ЗУНР продержалась подольше?) Пришла пора по-новому изучить историю русско-украинских взаимоотношений, хотя бы для противодействия расцветшей в эмиграции «новой украинской историографии» с антирусским оттенком.

Многие деятели русской эмиграции мучительно искали ответы на простой, казалось бы, вопрос – как гармонично совместить новый строй России с национальными устремлениями других народов?

Неудивительно, что  украинская тема широко обсуждалась в 1920-е и в 1930-е годы всеми кругами русской эмиграции. Начало этой полемики традиционно связывают с работами евразийца-историка Георгия Вернадского, именно ему принадлежит часто цитируемое и оспариваемое утверждение, что Россия многое потеряла из-за неверной оценки украинского национального движения до революции. В эмиграции выходили русские книги об Украине, прежде всего исторические. Например, Венедикт Александрович Мякотин (1867-1937) – историк, публицист, общественный деятель, тоже пражанин, но не евразиец, опубликовал в 1924-26 гг. обширную монографию «Очерки социальной истории Украины в 17-18 вв.», а в 1927 году в Париже появилась его работа «Украинский вопрос в свете русской революции», где оспаривается аргументация украинских националистов.

Во-вторых, украинская эмиграция оказалась там же, где и русская, жила в одних городах, на одних улицах или в одном квартале нередко находились Русский дом и «Просвiта». Соперничество и «делёж» некогда общей истории между двумя общинами порой доходили до полного абсурда. Представим: на дворе 1925 год, вы — русский эмигрант в Белграде, идете в русскую публичную библиотеку почитать труды дореволюционных историков, и ужасаетесь. «… Можно найти напр. в Белграде, в публичной русской библиотеке, сочинение Костомарова, где рука неизвестного украинствующего фальсификатора делала “исправления”. … На стр.  292, 293 я обнаружил следующее.  Напечатано: “Великаго княжества русскаго”.  Зачеркнуто “русскаго”, сверху написано “украинскаго”. Напечатано: “Великое княжество русское”.  Зачеркнуто “русское”, сверху написано “украинское”. Напечатано: “с делопроизводством на русском языке”.  Зачеркнуто “русском”, написано рукой — “украинском…». Именно это произошло с Василием Шульгиным, русским эмигрантом, и ладно бы в библиотеке «Просвiты» попался ему переделанный Костомаров, но в русской библиотеке! Шульгин долго не мог отойти от шока, а  затем в том же Белграде выпустил резкую брошюру с осуждением «украинствующих».

«Украина в будущем России. Культурно-исторический контекст» – так можно озаглавить украинскую полемику евразийцев. Проблемы обсуждались знакомые. Например, Киевская Русь. В начале прошлого века она уже становилась камнем преткновения между двумя историографиями. Евразийцы тоже думали о том, Россия или Украина ее преемница? Лидер евразийского движения, уроженец Чернигова, Петр Савицкий не соглашался с мнением, тогда непререкаемым, что русская государственность ведет начало лишь из Киева. Та Русь, уверял он, не объединяла все евразийское пространство с запада на восток. И потому, вторил ему другой лидер движения князь Николай Трубецкой, нежизнеспособна. Напротив, монголы, господствуя в “великом прямоугольнике степей” от востока до запада, добились подчинения оседлых народов. Впоследствии русские переняли эту черту государственности Монгольской империи и после ее распада вновь объединили Евразию, но уже под главенством православной Московской Руси.

В работе «Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока» Трубецкой пишет, что эволюция российской государственности базируется на сохранении единства евразийского пространства. «Евразия представляет собой некую географически, этнологически и экономически цельную, единую систему, государственное объединение которой было исторически  необходимо. Чингисхан впервые осуществил это объединение, и после него сознание необходимости такого единства проникло во  все части Евразии, хотя не всегда было одинаково ясным. С течением времени единство это стало нарушаться. Русское  государство инстинктивно стремилось и стремится воссоздать это нарушенное единство и потому является наследником, преемником, продолжателем исторического дела Чингисхана…» — пишет он.

В трудах евразийцев впервые – после долгого замалчивания – в русскую историю вернулось представление об Александре Невском не только как о святом князе, громителе «псов-рыцарей», но и авторе многоплановой, вполне евразийской внешней политики. Евразийцы напомнили, что Невская битва – всего лишь один эпизод жизни князя, прошедшей в ордынских шатрах и ставшего побратимом ханского сына. Если брать любимые исторические фигуры средневековья, то поведение Александра Невского для евразийцев – исторически оправдано, в отличие от того же русского князя Данилы Галицкого, ради европейской короны заключившего соглашения с Ватиканом. Король Данила Галицкий и в наши дни – излюбленный персонаж украинских националистов, а Александр Невский давно и прочно «взят на вооружение» русскими патриотами, поэтому евразийцы выбрали эти два архетипа русского правителя крайне удачно…

Или — Пётр I, кем он стал для России и Украины. Петровские реформы оценивались Савицким и другими евразийцами отрицательно, ибо они оторвали правящий слой от народной основы, что стало отдаленной причиной революции и крушения Российской империи. Трубецкой даже высказывался, что петровские преобразования были осуществлены таким образом, как ни в коем случае было нельзя делать. У Петра I не нашлось достойных преемников, и это не случайно: достойные русские люди не могли примкнуть к Петру, цинично и целенаправленно оскорблявшему их святыни. Дело не только в том, что император носил европейское платье (его носил и тишайший царь Алексей Михайлович, но в домашней обстановке), а то, что заявив о желании учиться у Европы, он ограничился бессмысленным заимствованием внешних форм. С него начинается новый период, который Трубецкой резко назвал «антинациональной монархией», когда все, даже религия и культура, утратили национальные основы, превратившись в блестящую подделку «под русский стиль».

Обоснованию данных идей посвящены работы П. Савицкого “Евразийская концепция русской истории” (неопубликованная рукопись), монография «Подъем и депрессия в русской истории» (Прага,1925).

Князь Трубецкой в кн. 5 «Евразийского временника» (Париж, 1927) публикует статью «К Украинской Проблеме» (sic!). Статья изначально задумывалась как ответ историку Дорошенко Д.И., в прошлом — видному политическому деятелю времён Центральной Рады и гетманства Скоропадского. Контекст ее напрямую связан с обсуждением политики украинизации 1920-х, проводимой большевиками. Где найти сейчас ТАКУЮ русско-украинскую полемику, где преходящая политика уступает дорогу разговору о культуре? Начало ее – тоже о последствиях реформ Петра касательно России и Украины: «…о резком и полном перерыве традиции можно говорить только в том случае, если под «русской культурой» разуметь только ее великорусскую разновидность; в культуре же западнорусской (в частности украинской) при Петре резкого перерыва традиции не произошло.… Старая великорусская московская культура при Петре умерла; та культура, которая со времен Петра живет и развивается в России, является органическим и непосредственным продолжением не московской, а киевской, украинской культуры…».

Двумя годами раньше, в 1925-м, Трубецкой в статье «Евразийского временника» (кн.4) «Мы и другие» замечает: «…Между тем, для евразийства самым важным является именно изменение культуры, изменения же политического строя или политических идей без изменения культуры евразийством отметается как несущественное и нецелесообразное…». Сохранение культурной преемственности, отсутствие пропасти между старым и новым укладами – вот что главное для евразийского подхода к Украине. В этом смысле для евразийства украинская культура является более органичной и целостной, нежели собственно русская. Она меньше пострадала от насильственной и непродуманной европеизации, сохранив больше русского, чем смогла сберечь сама Россия. Народу, потерявшему нить национального развития, ничего не оставалось, как попытаться вернуть ее. Но, чтобы выйти из привлекательного лабиринта европейских иллюзий, нужна Ариадна с клубком ниток. Ее роль сыграла – в меру своих возможностей и в меру обстоятельств – Украина. Трубецкой считал, что именно украинская культура взяла на себя роль культурного потока, параллельного обмельчавшему великорусскому.

В нормальных условиях (без Петра) медленное соприкосновение россиян с европейской традицией продолжилось бы в 18-м веке так же, как и в 17-м веке при Алексее Михайловиче. То есть через украинскую и белорусскую культуры Россия знакомилась с польской культурой, а через них получала выход на и западно-европейскую. Эволюционно, со смешными издержками, вроде подражания стихотворным размерам, подходящим лишь к особенностям польского языка (поэзия Симеона Полоцкого), с неуклюжими полонизмами в русской речи вроде противного словечка «вшистский», но без разрушения национальных основ.

Трубецкой отмечал, что «…процесс европеизации разрушил всякое национальное единство, изрыл  национальное тело глубокими ранами, посеял рознь и затаенную  вражду между всеми. Всего глубже была пропасть между простым народом, живущим еще обломками прежней национальной культуры, и слоями, уже начавшими европеизироваться … Так или иначе, в России эпохи европеизации никто не чувствовал себя совсем в своем доме: одни жили как бы под иноземным игом, другие — как бы в  завоеванной ими стране или в колонии.  Изуродование русского человека привело к изуродованию самой России. Потеря национального обличия вела к утрате национального лица к забвению исторической сущности России…».

Он заметил, что: «…Положение, при котором во имя величия России практически преследовалось и искоренялось все самобытно русское, — это положение было слишком нелепым, чтобы не породить против себя протеста.  Неудивительно поэтому, что в русском обществе появились течения, направленные к утверждению самобытности и выявлению русского национального лица.  Но, поскольку эти течения направлены были именно против отвлеченности общерусской культуры, и стремились заменить ее конкретностью, они неминуемо должны были принять определенно областнический характер…». Говоря об «областническом характере», он имеет в виду региональный аспект развития, в том числе и то, что называется в России «малороссийством», или «южно-русской» культурой. До сих пор она остается яблоком раздора (украинский или русский писатель Гоголь?), но главное – не чья эта культура, а что именно она помогла сгладить разрушительные последствия псевдоевропеизации. Евразийцы не принимали снисходительно-пренебрежительного (свойственного, увы, русской интеллигенции) отношения к Украине. Да и о каком унизительном положении «младшей сестры» может идти речь, когда в переломный момент истории украинское стало для русского спасительной альтернативой?!

Дорошенко, правда, не признавал мысль Трубецкого, уверяя, что сколь бы то значимого переноса традиций из Киева в Москву не было. Так, отдельные внешние формы, не более. Но считал, что расцвет русской культуры был отчасти оплачен деградацией украинской. Речь идет, в том числе и о том, что многие талантливые выходцы с Украины интегрировались в мир русской культуры, творили на русском языке, способствуя своим примером восприятию украинской культуры как региональной, областнической, если пользоваться терминами Трубецкого. Да и парадоксы имперской политики тоже сказывались негативно. Из опыта Украины после 1905 г. и времён гражданской войны Дорошенко делает вывод: лишь административные стеснения империи не давали украинской культуре занять подобающее ей достойное место. Если в будущем этих стеснений не станет, то обе культуры начнут развиваться в своем русле.

Но естественному развитию украинской культуры – рядом, параллельно с русской, беспокоится Трубецкой, мешают. Нет, не иноземные враги, а сами украинские националисты, вернее, наиболее радикальная их часть, мечтающая добиться полного культурного разъединения с Россией. Необычно читать искреннее предостережение князя Трубецкого. Из далекого 1927 года он видит то, что предстало перед нами в начале 21-го века. Как удалось это предвидеть, я не знаю. Просто вслушайтесь!

«…Ограничение может быть желательно только с одной стороны для бездарных или посредственных творцов, желающих охранить себя против конкуренции (настоящий талант конкуренции не боится!), а с другой стороны — для узких и фанатичных краевых шовинистов.… Такие люди и будут главным образом оптировать против общерусской культуры и за вполне самостоятельную украинскую культуру. … Эти же люди, конечно, постараются всячески стеснить или вовсе упразднить самую возможность свободного выбора между общерусской и самостоятельно-украинской культурой: постараются запретить украинцам знание русского литературного языка, чтение русских книг, знакомство с русской культурой.  Но и этого окажется недостаточно: придется еще внушить всему населению Украины острую и пламенную ненависть ко всему русскому и постоянно поддерживать эту ненависть всеми средствами школы, печати, литературы, искусства, хотя бы ценой лжи, клеветы, отказа от собственного исторического прошлого и попрания собственных национальных святынь.  Ибо, если украинцы не будут ненавидеть все русское, то всегда останется возможность оптирования в пользу общерусской культуры.

Однако нетрудно понять, что украинская культура, создаваемая в только что описанной обстановке, будет из рук вон плоха.  Она окажется не самоцелью, а лишь орудием политики и, притом, плохой, злобно-шовинистической и задорно-крикливой политики. И главными двигателями этой культуры будут не настоящие творцы культурных ценностей, а маниакальные фанатики и политиканы, загипнотизированные навязчивыми идеями.  Поэтому, в этой культуре все  —  наука, литература, искусство, философия и т.д., не будет самоценно, а будет тенденциозно.  Это откроет широкую дорогу бездарностям, пожинающим дешевые лавры благодаря подчинению тенденциозному трафарету, — но зажмет рот настоящим талантам, не могущим ограничивать себя узкими шорами этих трафаретов.  Но, главное, можно очень сомневаться в том, что эта культура будет действительно национальна.  Полно воплощать в культурных ценностях дух национальной личности могут только настоящие таланты, работающие вовсе не для каких-то побочных политических целей, а лишь в силу иррационального внутреннего влечения.  Таким талантам в описанной выше злобно шовинистической обстановке не окажется места.  Политиканам же нужно будет главным образом одно — как можно скорей создать свою украинскую культуру, все равно какую, только, чтобы не была похожа на русскую.  Это неминуемо поведет к лихорадочной подражательной работе: чем создавать заново, не проще ли взять готовым из заграницы (только бы не из России!), наскоро придумав для импортированных таким образом культурных ценностей украинские названия!  И, в результате, созданная при таких условиях «украинская культура» не будет органическим выражением индивидуальной природы украинской национальной личности. … Как бы то ни было, в этой области в настоящее время, несомненно, наблюдается много уродливого.  Украинизация обращается в какую- то самоцель и порождает неэкономную и нецелесообразную растрату национальных сил…»

Трубецкой показал наименее желательный для большинства вариант развития украинской культуры. Он надеялся, что такого не произойдет… Его оппонент, Дорошенко считал абсурдом мысль, что будущая независимая Украина поставит себе странную цель — отмежеваться в области культуры от всего русского. И не только потому, что это невозможно — общность происхождения, религии, века совместного существования всегда будут давать себя знать. «Такое отмежевание было бы равносильно отречению от всего запаса культурных ценностей, накопленных при участии украинских сил и относящихся к украинской же истории, филологии, этнографии и т.д.», наследие Костомарова, Антоновича, Потебни всё не переведёшь.

Трубецкой же Дорошенко не поверил, написав, что тот неоправданно оптимистичен, а на самом деле будущее новой украинской культуры видится ему безрадостным. Проецируя компрадорскую идею антинациональной власти, когда все подлинное русское заменяется примитивным «a la russe с петушками», и у истоков этой лакированной псевдо-русской культуры стоят иностранцы,  на украинскую ситуацию – Трубецкой видит там тоже самое «a la Ukraine», эрзац, обман, только вместо петушков – какие-нибудь соколы или павлины.

История оправдала его пессимизм: после распада СССР в Украине сработал тот самый вариант, приведенный еще Трубецким в конце 1920-х. Хотя…, в финале статьи князь оптимизма не теряет: «…В будущем жизнь внесет, разумеется, свои поправки и очистит украинское движение от того элемента карикатурности, который внесли в это движение маниакальные фанатики культурного сепаратизма. Многое из того, что создано и создается этими ретивыми националистами, обречено на гибель и забвение.

Но самая правомерность создания особой украинской культуры, несовпадающей с великорусской, уже не подлежит отрицанию, а правильное развитие национального самосознания укажет будущим творцам этой культуры, как ее естественные пределы, так и ее истинную сущность, и истинную задачу…».

Что ж, будем надеяться, что здесь прогноз Трубецкого сбудется, и весь этот лживо-национальный пласт, «вершиной» которого стало стихотворение «Слоника замучили кляты москали» провалится в Лету, как и «a la russe с петушками».

Источник: http://www.proza.ru/avtor/izka8

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *